18+
Шрифт:
Знаю, что Тири у Ильяса. И её не будет как минимум до утра. Поэтому я смогу там спокойно умереть.
ГЛАВА 24
Легче не становилось.
Алекс начал звонить, как только я села в такси. Я поставила телефон на беззвучный и старалась не обращать внимания на светящийся экран. А он всё звонил и звонил.
Зайдя в свою маленькую комнатку, обрадовалась, что соседки действительно нет. Сбросив очередной звонок от Романова, всё же написала ему смс: «Я побуду в общежитии».
Не было сил принимать душ, поэтому я, размазав ватным тампоном тушь по глазам, переоделась в тёплую пижаму и залезла в кровать.
Слёзы настигли меня примерно на пятом «почему». Я оплакивала своё разбитое сердце несколько часов. Подушка промокла, одеяло, которым я укрывалась с головой, тоже. И под утро я так и уснула, в луже разбитых надежд, измученная, одна.
На следующий день Тири так и не объявилась.
Алекс звонил утром. Потом сразу после обеда и вечером. Я не отвечала. Я весь день думала, и мысли мои были не радужные. Белая полоса моей жизни оказалась перепачкана огромными тёмными пятнами недоверия. Обмана.
Я не склонна делать неверные выводы на эмоциях. Я всё понимаю.
Наверняка, Алекс ещё до начала наших отношений думал о том, что может причинить мне боль. Знал, что уедет, но не сказал. Он хотел меня. А Романов всегда получает то, что хочет. Я знаю, что стала дорога ему. По-настоящему. Но ничего уже нельзя поменять.
Что изменилось бы в наших отношениях, если б я узнала о предстоящем переезде Алекса? Понятия не имею. Знаю только, что я снова не жалею. Эти четыре месяца я была счастлива, как никто и никогда. И буду вечно благодарна Романову за это. Я всегда буду вспоминать его с улыбкой. Вот только огромной проблемой остаётся то, что он сломал мою жизнь. Я уже никогда не смогу полюбить кого-то так же сильно, как люблю Алекса.
Что? Мне всего восемнадцать? Моим родителям было по пятнадцать, когда они познакомились, а папа до сих пор любит маму.
Отцу я написала смс, соврав, что заболела и не приду. Или я не соврала? Я больна. Я очень больна. Иначе, почему всё тело ломит? Болит душа… От этого помогают таблетки? Думаю, нет — в шкафчике у отца было бы полно тюбиков.
Тири объявилась ближе к ночи, и я сделала вид, что сплю. Подруга удивлённо охнула, заметив меня, и тихонько улеглась в кровать.
Утро понедельника было испытанием. Мне предстояло весь день отсидеть на занятиях и делать вид, что я жива.
— Романов в командировку что ли укатил? — спросила Тири, заметив, что я зашевелилась в постели.
— Ага, — постаралась придать голосу беспечности. Осиплость можно списать на утреннюю хрипотцу.
Сегодня болтливость Тири была как нельзя кстати. Пока мы шли до университета, подруга пересказывала во всех подробностях события прошедших выходных, а я делала вид, что слушаю, пока сама вопреки здравому смыслу думала лишь о том, почему Алекс ещё ни разу не позвонил с утра.
В кофейне уже ждала Кэйт. Тири убежала в нужный ей корпус, и всё внимание Кати было
— Ну, рассказывай, как прошёл ужин с богатеньким папой? Он ел младенцев и запивал их кровью девственниц?
Я улыбнулась, изо всех сил стараясь выглядеть естественно. Я не хочу ни с кем обсуждать произошедшее.
— Нет, — ответила как можно непринуждённее. — Он вполне обычный. Дружелюбный. Отличный мужик.
Именно так Алекс отзывался об отце. Пожалуй, воспользуюсь этим описанием, потому что своё собственное мнение об этом мужчине сформировать не в состоянии.
— А я обновила гарнитур, который мы прикупили в субботу.
Глаза подруги загорелись, и она, зная, что от меня подробностей всё равно не дождёшься, начала долгий рассказ о своих любовных похождениях.
Я старалась слушать, вникать. Ведь рано или поздно мне придётся заново научиться жить, как все. Но пока получается плохо. Я кивала невпопад, периодически издавала удивлённые звуки, но в целом совершенно не уловила сути рассказа.
А потом начались занятия. Я просидела эти часы на задних рядах, спрятавшись за волосами, и на автомате записывала лекции. К семинарам эти темы придётся изучать заново, штудируя материалы из библиотеки.
К концу четвёртой пары мне уже нестерпимо хотелось вернуться в общежитие.
Нет. Ложь.
Мне хотелось домой. К Алексу. Завернуться в его руки, словно в одеяло. Услышать его слегка насмешливый шепот о том, что всё это неправда, и он никуда не уедет. Что он никогда не скрывал от меня ничего важного. Что мне не о чем беспокоиться.
Сейчас я спущусь по лестнице, и сердце вновь пустится вскачь от вида его, ожидающего на стоянке. Заметив меня, Алекс улыбнётся, заставив ускорить шаг, пойдёт навстречу, и я упаду в его объятия, вдыхая родной запах.
— Всё-таки ты сегодня странная, — из фантазий меня вырвал голос Кэйт. — Скучаешь по своему рыцарю что ли? Ну, подумаешь, улетел в командировку… А нет! Вон смотри! Уже вернулся.
Я замерла, перегородив выход с территории кампуса. Алекс действительно стоял на том же месте, где всегда встречал меня после занятий. Белая футболка, чёрные джинсы. Руки, скрещенные на груди. И только улыбки на лице нет. Под глазами тёмные круги, хмурая складка между бровей. Это неуловимые изменения, но мои глаза замечают каждую самую маленькую новую морщинку на его таком родном и знакомом лице.
Его появление сейчас, словно вентиль, перекрывающий доступ к кислороду. Я не дышала. Все вокруг словно замерли, оставляя нас наедине. Я не видела ничего и никого вокруг. И не уверена, что хотела бы видеть и Романова.
Я хочу ослепнуть. Ослепнуть, оглохнуть и спрятаться.
— Мэрик, ты чего застыла? — словно издалека послышался удивлённый голос Кати.
Я медленно повернула голову в её сторону, слегка сгорбилась и обхватила себя руками.
— А-а-а, — понимающе протянула подруга, — и в раю бывают грозы? Хочешь, уйдём через третий корпус?