1914
Шрифт:
— Устроить мировую войну.
— Какую-какую?
— Мировую. Чтобы воевал весь мир: Европа, Америка, Азия, даже Африка.
— Зачем?
— Это и должны разгадать главные герои.
— И кто же они?
— А прочитаете, любезный Papa, так и узнаете. Раньше времени секрет открывать нехорошо.
— Прочитаю, прочитаю… Интересные ты аэропланы изобразил. Сам придумал?
— Видел. Во сне.
Аэропланы и в самом деле непривычные для этого года. Я их видел в фильме «Перл Харбор», японские торпедоносцы.
— А это что?
— Торпеда. Аэроплан подлетает к крейсеру, выпускает торпеду и ложится на обратный курс. Как говорят в деревне Михаил Васильича, дёшево и сердито. Крейсер стоит миллионы, а торпеда —
— Но… Но ведь таких аэропланов нет? — спросил Papa не совсем уверенно. Наука и техника сейчас двигаются семимильными шагами, за всем уследить трудно.
— Пока нет, но в «Газетке» пишут, что скоро будут.
— Ну, если в «Газетке», — успокоился Papa.
Я нисколько не собираюсь заниматься прогрессорством. Да и хотел бы — не могу. Потому что знаю очень и очень мало, это первое, и базис надстройку определяет — это второе. Взять хоть радио. На «Штандарте» есть радиорубка, радист, мичман Шмидт, и у него два помощника. Я было обрадовался, ну, думаю, послушаю эфир. Ан нет, в эфире один треск, и расслышать в этом треске точки и тире может только опытное ухо. Да и вообще — с Кронштадтом связь есть, и то неустойчивая, потому как шхеры, а вот дальше, Москва, Берлин, Лондон — можно только мечтать, Ваше Императорское Высочество.
Мечтать-то я как раз буду, мечта — это путь от вчера к завтра, ответил я мичману, и уверил его, что лет через десять, много через двадцать, с помощью радио можно будет слышать церковную службу или парижских куплетистов. Кому что по нраву. Будете слушать — вспоминайте меня.
Может, и вспомнит. Если доживет. Через двадцать лет — но ведь каких лет!
Мирных и созидательных. Несомненно.
О мечте-то я сказал, а вот предложить схемку передатчика, чтобы до Америки доставал, или хотя бы до Москвы — увы. Не учили этому в школе. А как бы хорошо: радиостанции конструкции барона А. ОТМА! И не точки-тире только, а голосовые сообщения! Музыка! Врагу не сдаётся наш гордый Варяг! — позывные Императорского Флота! И экономия казне. Радиостанция на «Штандарте», между прочим, в тридцать тысяч рубликов обошлась. А тридцать тысяч рублей сейчас, в царствование Его Императорского Величества Николая Александровича, второго своего имени — это двадцать пять килограммов звонких золотых монет с профилем опять же Его Императорского Величества Николая Александровича, второго своего имени. Каков царь, таковы и гроши, как говорит Михайло Васильич, получая жалование. Вспоминая двадцать первый век, не могу не согласиться.
И потому рисунки торпедоносцев вряд ли подвинут изобретательскую мысль. Сейчас о чем только не пишут, и о лучах смерти, и о машине гипноза, «Наутилус» эвон когда придумали. А господин Уэллс? У него с аэропланов атомные бомбы сбрасывают на мирные города! Недавно новый его роман доставили, из Лондона, «The World Set Free». Papa его цап — и отложил «на почитать». Иностранные новинки он прежде сам читает, по крайней мере, пролистывает, и уж потом решает, можно их давать нам, не нанесут ли они они ущерба нравственности. Но я эту книгу читал раньше. Вернее, позже, в двадцать первом веке. И не читал, а пролистывал. Не зацепила она меня. О невидимке зацепила, о десанте марсиан зацепила, о Машине Времени очень даже зацепила, а остальные фантазии господина Уэллса как-то оставили равнодушным. Так, местами запомнилось: погоня гигантских крыс за двуколкой, кейворит, и эти атомные бомбы с резиновой затычкой.
Так мы и работали: я над рисунком, Ольга и Татьяна над корреспонденцией, а Papa изучал стопку «Важные». Те, на что требовалась резолюция Государя. Здесь тоже не без новшеств: Ольга и Татьяна делали отметки, каждая свою: синим карандашом означало «да», красным карандашом «нет». Если они не знали решения, то отметок не ставили. Papa иногда спрашивал, чем вызвано то или иное мнение, просил обосновать. Сама идея участия детей в управлении государством ему, похоже,
Вот так, даст Бог, и выучусь, сначала вприглядку, потом вприкуску. Но сейчас, сейчас до сестриц мне далеко. Хотя я стараюсь. Читаю не только «Газетку», но даже «Русское экономическое обозрение». «Газетка» лучше. Доходчивей. Учёные люди любят образованность свою показать, и простую вещь объяснять так сложно, что и не поймёшь сразу, о чём это они. Да о том, что сало сытнее лебеды, вот о чём.
Зашел дежурный офицер Саша, Александр Бутаков, доложил о прибытии генерал-губернатора Финляндии Зейн.
— Нам удалиться, любезный Papa? Ваш разговор может нанести ущерб нашей нравственности? — спросила Ольга. Последнее время она позволяет себе такие выпады.
— Вы можете остаться, — спокойно ответил Papa. — Но предупреждаю, разговор наш пойдет о делах невесёлых.
Так оно и вышло. Финляндия не радовала. Не нравилось ей жить птенчиком под крылом двуглавого орла. Хотела в самостоятельный полёт. Не вся Финляндия, разумеется. Но самая громкая её часть. Генерал-губернатора Зейн, как я понял, предлагал гайки подзатянуть, и хорошо подзатянуть, чтобы не люфтило. Papa слушал Зейна благосклонно, но с ответом не торопился. Принял текст доклада, сказал, что здесь есть о чём подумать, и пригласил генерала откушать чаю.
Мы скромно встали, скромно попрощались и покинули кабинет. Видно, разговор всё-таки мог нанести ущерб неокрепшей нравственности.
Да и чай у Papa простой. Умеренно крепкий, с одним кусочком сахара и ломтиком обыкновенного хлеба. Гостю он предложит полную сахарницу, но Зейн, конечно, тоже ограничится одним кусочком. Главное не чай, главное внимание.
Мы же будем пить морковный сок, а бутерброды — свежие булки корабельной выпечки, и свежайшее сливочное масло. С берега, финское. Закупается для всей команды, из расчета один фунт на двадцать человек в день. Мы команду не объедаем, не-не-не, никоим образом. Мы включены в список, и кухня получает продукты и на нас. И едим мы часто то же самое, что и команда. Щи, макароны по-флотски — очень вкусно, между прочим. Но морковный сок, конечно, готовят для нас особо, как и крапивный суп и прочие диетические блюда. Команде крапивный суп вряд ли придется по душе. Моряцкая служба, она требует куда больше белков, жиров и углеводов, нежели рисование, музицирование или прогулки на свежем воздухе.
Дождь перестал, и настало время прогулок. На свежем воздухе, да-да. Я не большой их любитель, но оставаться на яхте не хотелось. Ни мне, ни сёстрам шхеры не слишком уж и нравятся. День, два — хорошо. А жить неделями — ничего увлекательного. Мы и в Царском Селе, и в Петергофе тоже живем робинзонами. В комфорте, да. Но робинзонами. Отсутствует непринужденное общение со сверстниками. Сыновья дядьки Андрея, скрашивавшие одиночество, ушли вместе с дядькой. Сын доктора, Коля Деревенко? Ему восемь лет. Мне с ним скучно. Есть и другие товарищи, отобранные и проверенные, но это не то, это совсем не то.
И у сестёр та же история. Ах, великие княжны, ах, принцессы на горошинах!
Нет, если я когда-нибудь стану императором, непременно изменю всё это. Школы, университеты и прочие недоступные места станут доступными не только для рабочих и крестьян, но и для детей императорской фамилии. Непременно.
На катере нас доставили на берег. По обыкновению, я сошёл последним, медленно и осторожно. Человек-ленивец, вот я кто. Зато без ушибов, вывихов и переломов.
Селение небольшое. Даже маленькое. Восемьсот человек — по справочнику. Но есть почта и телеграфная станция. Скорее, потому что мы тут не первый год, вдруг понадобится срочная связь. Кирха, полдюжины лавок, трактир. Всё очень пристойно. Здешние финны народ смирный, ходит аккуратно, к нам не приближается, от нас не бежит. Благонадежные люди, трижды проверенные. Неблагонадежным здесь не место.