1982, Жанин
Шрифт:
Мужчина ответил:
– Да, Брайан, я согласен, что ты всего лишь грязный глазгоский люмпен, вылезший из еще более убогих трущоб, чем я сам. При этом ты неплохой актер. Ты можешь сыграть что угодно,кроме себя самого.
Режиссер с неопределенным выражением лица стал медленно ходить по кругу. Мы все, не отрываясь, смотрели на него, и, должно быть, он чувствовал, что эта сцена получается даже интереснее, чем сценарий. Когда он вернулся к той точке, из которой начал свой путь, то сказал тихо:
– Есть очень простой выход. Давай я сыграю Макгротти так, что он
Суровый мужчина закрыл лицо руками и пробормотал глухо:
– Я не позволю тебе превратить мою пьесу в инструмент для лечения твоего комплекса национальной неполноценности и выражения твоих лондонских амбиций. Отдай эту роль Роури. Он знает, как ее играть.
Режиссер улыбнулся и сказал звонко:
– Чтоб ты сдох. Знаешь, почему я так хочу этого? Потому что, будь ты мертв, я бы имел возможность сделать из этой пьесы настоящее произведение сценического искусства. У нее хороший крепкий сюжет, содержательные роли, даже смешные реплики в ней есть, и только один недостаток портит все дело – автор пьесы совершенно не имеет опыта театральных постановок, и к тому же он чрезмерно активен. Сделай для меня маленькое одолжение. Поди прочь и умри.
Автор страшно побледнел, встал и, спотыкаясь, побрел прочь из комнаты. Он был раздавлен. Даже дверь за собой закрыть ему удалось лишь с третьего раза. Никогда в жизни мне не приходилось слышать, чтобы взрослые люди были так жестоки и грубы друг с другом. Девушки смотрели на режиссера с благоговейным трепетом. Диана произнесла с надеждой:
– Дай бог, на сей раз он не вернется.
– Он нам нужен, – сказал режиссер измученным голосом. – Нам нужно, чтобы его имя звучало в программе. Родди, Роури. Он наверняка пошел заливать свою печаль в «Красный лев». Ступайте туда, угощайте его пивом и рассказывайте, какой он хороший писатель и какая я сволочь, дайте ему понять, что вся труппа на его стороне. Он устраивает все эти сцены, поскольку жить не может без лести в свой адрес, сделайте же ему маленький праздник. Пусть Джок идет с вами. Мы с девочками еще немного поработаем и присоединимся к вам минут через сорок
Когда мы с Родди и Роури пришли в ближайший паб, писателя там не оказалось, но пива мы все равно купили.
– Ну, что ты о нас думаешь, Джок? – спросил Родди.
– Интересные вы люди, – ответил я.
– А как тебе наш режиссер? – поинтересовался Роури.
– Кажется, он со странностями?
– О, нет. Это мы с Родди самые странные и нетрадиционные в этой компании.
Я был в панике. Меня меньше удивило бы сообщение о том, что они, например, католики. Они пристально разглядывали меня, я делал вид, что не замечаю. Родди сказал:
– Ты даже не моргнул. Думаешь, Роури шутит?
После некоторой паузы я заметил:
– Всякое может быть…
Они захохотали, как будто я отпустил славную шуточку, а мне немного полегчало. Родди спросил:
– Ты ведь приятель бедняжки Хелен, да?
– Я друг Алана, который дружит с Хелен.
– А, Алан! Я
– А я бы не стал за ним бегать. Но знаешь, если бы он очень меня попросил, я бы, пожалуй, согласился, – вставил Роури.
– Почему ты назвал Хелен «бедняжкой»? – спросил я.
Они рассказали мне историю с Хелен, режиссером и Дианой. Потом я поинтересовался, может ли, на их взгляд, эта постановка хоть как-то состояться.
– Шанс есть, – пожал плечами Роури. – Очень маленький, но есть.
– Так вы согласны с тем, что говорил автор?
– Да, конечно. Даже Хелен и Диана считают, что Брайан безнадежно плохо играет главную роль.
– Почему бы вам не сказать ему об этом прямо?
– Если мы все ему это скажем, он может сломаться. Тогда вообще вся постановка полетит к чертям. Мы все надеемся, что он сам поймет, что к чему. Он должен понять. В сущности, он не дурак.
Мне совершенно не улыбалась перспектива оказаться в труппе, где правит капризный эгоист. Я решил, что, когда появится Хелен, я отведу ее в сторонку, скажу свое мнение, извинюсь и исчезну.
Режиссер явился, держа обеих своих женщин за руки. Все трое были сильно возбуждены, как будто только что хорошенько выпили. Поговорить с Хелен не представлялось возможным. Было что-то дикое и непокорное в ее веселости, в какой-то момент она даже напомнила мне Джейн Рассел. Мне редко удается почувствовать, что творится у человека на душе, но тут я отчетливо ощутил, что Хелен собирается бросить этого своего режиссера и что ей нужен кто-то совершенно непохожий на него. Внезапно я тоже почувствовал жуткое возбуждение. Пришлось демонстративно посмотреть на часы и сказать:
– Мне пора.
– Извини, что сегодня все вышло так сумбурно, – бормотал режиссер, провожая меня к дверям паба. – На следующей недельке встретимся и поговорим наедине, как я и обещал. Продумаем вместе схему освещения и составим список всего необходимого. Тут такая штука: мы работаем на голой сцене без занавеса, задника и вообще с минимумом декораций; только площадка, стол и стулья, поэтому все переходы и вообще настроение постановки целиком зависят от света, то есть – от тебя. Я верю, что ты сделаешь все как надо и не дашь нам провалиться.
Занимаясь любовью в ту ночь, я представлял себе, что ласкаю отчаянную и взволнованную Хелен, глубоко проникаю в нее, и немало удивлялся, вдруг обнаруживая, какие у Дэнни короткие ноги.
На следующей неделе я несколько раз побывал на складе театрального агентства и после получасовой беседы с сотрудником уже имел представление о том, что сценическое освещение может осуществляться потоком (интенсивность которого довольно просто регулировать) или точечно (причем точки эти можно растягивать в большие пятна света). С режиссером я так и не встретился, он был вечно занят, но мы обсуждали схему и сценарий освещения с Родди, ответственным за имущество, и с Дианой, выполнявшей функции продакшн-менеджера. Когда я спрашивал их, какого цвета будут костюмы и немногочисленные декорации, они удивлялись, полагая, что меня это касаться не должно. Я объяснил, что некоторые цвета будут оживать или, наоборот, тускнеть в зависимости от цвета ламп. Родди сказал: