1986
Шрифт:
Юра молча слушал. Оля продолжала:
– …Нет, конечно, были и нормальные, но мало… Остроумова по математике. Ну, или директор… Он хоть и придурок был, но предмет свой – физику – знал хорошо. Правда, мне ни физика, ни математика не нравились. Мне скорей гуманитарные…
– А зачем тогда пошла в строительный?
Оля пожала плечами.
– Так, по дурости. С Оксаной за компанию подали документы. Я поступила, она – нет. Пошла в училище на маляра… Сейчас практика у нее – на стройке, в Казимировке.
Песня закончилась. Один из азербайджанцев
– Что, азеры черножопые, против нас? – крикнул парень.
Кто-то попытался схватить его за ногу, он увернулся, ударил ботинком в нос самому пожилому «азеру», спрыгнул со стола. В драку включились другие парни с соседних столов. Юра привстал, Оля схватила его за руку.
– Не надо. Хватит с тебя фашистов…
Юра вырвал руку, вскочил, прыгнул в толпу дерущихся, с ходу ударил «азера» в белой рубашке, заляпанной кровью, ногой по ребрам. Другой «азер» ударил его стулом по голове. Юра упал. Оля выскочила из-за стола, подбежала к нему.
Драка охватила половину ресторана. Опрокидывались столы, звенела посуда. От стульев отламывали ножки и пускали в ход. Официанты, столпившись у входа на кухню, наблюдали за дракой. В зал вбежали четверо ментов.
– Ну-ка разошлись, быстро! Кому я говорю?
Лейтенант выхватил из кобуры пистолет.
– Счас, сука, стреляю, если не прекратите!
Дерущиеся остановились. Юра медленно приподнялся, сморщился, потрогал затылок. Оля сидела рядом с ним на корточках. Пол вокруг них был усыпан осколками тарелок, горошком, кусками вареной картошки. У ноги Юры валялся кусок колбасы на вилке.
Оля помогла Юре встать. Он оперся одной рукой о стол со сдернутой скатертью, другой еще раз потрогал затылок. На полированной столешнице было нацарапано «Игорь, 12.07.84».
– Может, в травмпункт? – спросила Оля.
– Ты мне всегда предлагаешь травмпункт…
– Ну, ты ж сам такой непутевый… Двадцать три года, следователь прокуратуры, а постоянно влезаешь в драки…
– Все в порядке… Давай лучше закажем еще бутылку…
– Ой, не знаю… Мне и так уже, кажется, много…
– Тогда я выпью большую часть, а ты – немножко, за компанию… Ладно?
Оля кивнула. Они вернулись к своему столу – драка его не затронула, тарелки и бокалы были на месте.
К столу подошел Саша, держа у носа платок в пятнах крови.
– Ну что, вы в норме?
Юра кивнул.
– Ну и я тоже, можно сказать. По шнобелю слегка досталось, зато инструменты целы… Была бы акустическая гитара – точно кому-нибудь
* * *
Ресторан опустел. Не было ни «азеров», ни компании, с которой они дрались. Музыканты сидели на стульях на сцене, потягивая из бутылок пиво. Вращались бобины магнитофона, играла песня «Скорпионс» – «Still Loving You». Юра и Оля, прижавшись друг другу, топтались посреди полутемного зала.
– Про что эта песня? – заплетающимся языком спросила Оля.
– Про любовь. Припев переводится «Я все еще люблю тебя».
– Все еще?
– Да.
Песня закончилась.
– Ну что, по домам? – спросил Юра. Оля кивнула, подошла к столу, взяла свою сумку.
– Дойдете сами? – спросил Саша. – Или проводить?
– Дойдем.
Машин на улице почти не было. На перекрестке моргал желтый светофор. Юра и Оля шли, обнявшись, слегка нетвердо. На большом плакате было написано «Одиннадцатая пятилетка – пятилетка эффективности и качества», под надписью – схематичные изображения шахтера в каске, сталевара в маске, задранной на лоб, и девушки с колосьями в руках.
– Давай выколем им глаза, – предложил Юра.
– Ты что? А если кто-нибудь заметит? Милиция…
– Не бойся… Уже поздно… И мы быстро. – Он поднял с тротуара камешек, содрал им красную краску на глазу у сталевара.
Оля тихонько засмеялась, наклонилась, чуть не упала, схватилась за плакат. Она тоже взяла камень, стала скрести лицо девушки. Юра закончил разбираться с шахтером.
– А теперь – все, смываемся… – сказал он и схватил Олю за плечи. Они, шатаясь, побежали по тротуару. Фонарь освещал изуродованные лица на плакате.
Отбежав на несколько шагов, Юра и Оля остановились.
– Ой, а у меня мама так всего боится… – сказала Оля. – Чтобы там не сказать такого… Ну, против партии и правительства…
– Она – в партии?
– Нет. – Оля покрутила головой. – Просто она всего боится. Она у меня такая… Я помню, я еще была классе в пятом… И Брежневу давали орден… Или медаль… И к маме заходила подруга, и говорит – вот, если еще одну дадут, то придется уже вешать на спине…
И мама так зашикала на нее… А я помню, в классе пацаны говорили, что ему специально грудь расширяли – чтоб все награды влезли… Я еще спорила – как это грудь расширяли? Как это можно? Это же физически невозможно… Ему что, операцию делали?
Они подошли к остановке. Из-за поворота выехал пустой троллейбус. Оля и Юра, спотыкаясь на ступеньках, зашли в заднюю дверь. Троллейбус отъехал.
28 апреля, понедельник
Только что прекратился дождь, и на стеклах висели капли. За окном плыли по небу серые тучи. Юра налил в чашку заварку, потом – кипяток из большого чайника, намазал масло на кусок батона. Он отрезал от куска ломтик сыра, положил его на батон, откусил от бутерброда. Негромко работало радио. Диктор говорил: