Шрифт:
Глава 1. Они не вернулись.
— Знание – свет, помогающий узреть истину во мраке.
Платон.
Вестибюль был погружён во мрак, и только маленький костерок, разведённый в центре, образовывал мерцающий островок цвета с неровными границами. А всё, что находилось за ними – подпирающие потолок два белых столба из мраморной плитки на ступенях, находящаяся за возвышением стена с обрамлённым белой рамкой сине-белым университетским гербом, усохшие полутораметровые растения в керамических горшках возле неё и уходящая в обе стороны лестница
Нас сидело здесь трое. Очередной дозор. И время тянулось слишком долго. Мои напарники, чтобы хоть как-то ускорить его течение, вели разговор: вполголоса, словно боялись привлечь к себе ненужное внимание, хотя в помещении, сейчас казавшимся мне из-за темноты без конца и края, более никого не было.
— Так вот, в тот день, по идее, много народа было там, в торговом центре. Ну, когда это случилось. Ходили люди себе по магазинчикам, по территории просто гуляли, кто в маке тогда… точнее, во «Вкусно и точка», — Антон усмехнулся, — время проводил. Никто ведь не ожидал… А потом прилетело: пробило на хрен крышу почти всю, и огромные такие глыбы там остались лежать, в центральном атриуме. А сейчас, как мне знакомый из поисковиков сказал, над торговым центром свечение какое-то странное, зеленоватое такое. И знаешь, его через эту всю непроглядную мглу видно.
— Да ну? — недоверчиво глядел на Антона Вася. — Неужто яркое такое?
— Да отвечаю тебе. Сполохами такими бьёт. Ну знаешь, блин, как бы яснее… Словно плещет из жерла вулкана. Зелёный такой яркий свет.
— М-да… — Вася поёжился.
— Хрен его знает, что там такое образовалось, но людей то сколько там было… И после катастрофы никто оттуда больше не показался.
Я молча слушал его и глядел на багровые угольки от хвороста на дне ржавой бочки, которые неохотно доедал огонь. А потом посмотрел на центральный выход справа, перегороженный турникетами. Раньше через него толпами шли студенты, прикладывая свои пропускные к прибору с маленьким экранчиком. Сейчас турникеты служат непроходимой преградой, за ними двустворчатые двери были дополнительно запечатаны железными листами: некоторые из них со временем прогнулись, но были и специально оставлены между ними бреши, чтобы хоть немного было видно ту сторону. То, что было снаружи….
Случилось это четыре года назад. Вроде, суббота была тогда. Полдень. Я находился в университете на паре. Половина моей группы была в аудитории, другая решила провести тот осенний день по-своему: кто дома, кто в общежитии, а некоторые, наверное, на прогулке были. Мы сидели и слушали лекцию преподавателя, как внезапно, разрезая нудно тянущуюся учебную рутину, раздался вой сирены. Ошеломлённые, студенты непонимающе озирались друг на друга, что-то исступлённо бормоча. Наш преподаватель медленно подошёл к окну, держа в руке раскрытую книгу, вгляделся в него и так застыл на некоторое время, непрерывно и лихорадочно теребя свои круглые очки. Я приподнялся со своего места и взглянул в окно рядом.
Лазурное небо прорезали многочисленные полосы чего-то стремительно падающего на землю. Сначала, под влиянием творившегося в то время, я подумал, что это были ракеты. Но по мере того, как многочисленное нечто приближалось, вырисовывались их формы и размер. Это были не ракеты. Прорезая нашу атмосферу, сотни, нет – тысячи астероидных глыб летели вниз, массированным дождём пробивая всё, что лежало на их пути: воздух, деревья, строения, почву. Нескончаемым градом они испещряли землю, и я в испуге устремил взгляд в потолок: боялся, что одна из комет вот-вот пробьёт университетскую крышу и похоронит нас
Всё это, как потом стало ясно, длилось всего несколько минут, но тогда мне казалось, что эта бомбардировка идёт целую вечность. За окном от ударов внеземных тел ввысь поднялось огромное облако, чем-то напоминающее песчаную бурю. Оно жадно поглощало собой всю округу, медленно ползя до стен нашего университета, стоящего на возвышении.
Позади меня раздались истошные вопли девушек, парни в ужасе выбегали из аудитории. Краем глаза я увидел, как преподаватель – атеист до мозга и костей – несколько раз энергично перекрестился, а с губ его исходили какие-то слова. Сквозь вой сирены, шум и крики – сквозь весь этот образовавшийся гомон их не было слышно, но я почему-то сразу понял, что тот читал «Отче наш».
А потом наступила тишина. И мрак.
После случившегося дни тянулись целой вечностью. Жизнь вокруг словно остановилась на мгновение, а потом исчезла вовсе: пропала связь, отключилось электричество, не работали ни сотовые, ни телевидение, ни радио. Мы остались в стенах университета – все, кто в тот день по своей воле решил отправиться на пары, – словно погребённые в бетонный саркофаг под тоннами непроглядной мглы. Отрезанные от внешнего мира.
Нас выжило, по меньшей мере, три сотни: студенты и преподавательский состав с некоторых кафедр, а также ректор.
Первое время здесь творилась настоящая истерия. Многие студенты срывались, не могли связаться со своими родными; парни, внешне внушающие силу и уверенность, плакали, сидя на холодном полу у стен. Кто-то пытался вырваться наружу, и поначалу таких была, как минимум, половина. Студенты уходили, и после того, как их силуэты тонули в серой плотной мгле, больше их никто не видел. Они словно исчезли из этого мира.
Постепенно к каждому выжившему приходило осознание того, что за стенами университета, не пострадавшего по каким-то невероятным причинам, мир сгорел дотла, и всё живое, что было в нём, – погибло.
Шли дни, а потом и месяцы. Медленно спадал страх, уходил в тёмные уголки сознания, и на его место пришло чувство опустошённости; затем наступило какое-то безразличие ко всему вокруг; и в конце концов каждого настигло смирение. Мы приняли новую реальность.
Многие из нас в одночасье лишились родных, дома, друзей – всего того, что наполняло жизнь смыслом. Потеряв этот луч света, который был для всех ориентиром, мы стали бродить вслепую, впотьмах нащупывая себе дорогу, шаг за шагом отмеряя наш путь, и радуясь, что нам удалось прожить ещё один день.
Постепенно мы адаптировались, организовались и стали выживать. Университет стал нашим пристанищем, нашей крепостью, и его обитатели, незнакомые ещё вчера друг другу, сегодня стали чем-то большим – стали родными. И хотя никто из нас не мог заменить кому-то реальных родных, поддержка, которую каждый старался оказать ближнему своему, помогала справляться со всеми невзгодами. А стены университета стали нашей защитой от губительной среды внешнего, мёртвого мира.
У нас получилось выстроить систему, благодаря которой мы смогли наладить новую жизнь. Общее руководство взял на себя профессорский состав во главе с ректором: они сообща решали вопросы касательно разделения труда, распределения провизии и укрепления университета. Община была разделена трудовой повинностью – каждый был пристроен к своему делу, но впоследствии многим пришлось совмещать несколько работ.