21 интервью

Минчин Александр

Минчин: Особого выбора не было? Картошка, хлеб?

Ефремов: Да, да!

Минчин: Гулянок еще не было? Пили?

Ефремов: Были гулянки. Да, тогда уже стало полегче жить.

Минчин: К Хрущеву нормально народ относился?

Ефремов: Хрущев только появился. Конечно, если брать какую-то политическую сторону дела, то как и XX съезд, и настроения наши как-то перекликались. Оттепель.

Минчин: Вас тогда это волновало? Сталинизм, преступления?

Ефремов:

Конечно. Все это мы предполагали.

Минчин: Папа же был в Воркуте.

Ефремов: В 43-м году он переехал сюда. Он увез меня оттуда. Он работал в НКВД в отделе по борьбе с детской беспризорностью. Долгое время его не было, пока я учился в студии. А потом он работал на ВДНХ.

Минчин: На какой сцене вы репетировали?

Ефремов: Все в студии. Кончались занятия. Мы оставались: прогоним один акт – и отмечать ночью. А ночью где? Только во Внуково. Туда ездили.

Минчин: А на чем ехали?

Ефремов: На такси.

Минчин: А сколько заняло времени поставить спектакль?

Ефремов: За сезон сделали. Сыграли ночью. Было много зрителей. И только тогда возникла мысль, что надо продолжать.

Минчин: Что тогда называлось сезоном?

Ефремов: Сезон – это год функционирования театра.

Минчин: Вы поставили спектакль Виктора Розова в студии и там его играли?

Ефремов: Да. Аншлаг был. Люди оставались до утра. Метро не ходило. И до утра обсуждали, и после этого нам сказали, что надо продолжать. И «Современник» – названия еще никакого не было. Просто сами сделали спектакль.

Минчин: Можно сказать, что позже Любимов последовал примеру вашему, когда он с «Добрым человеком из Сезуана» перешел из Щукинского…

Ефремов: Наверное, это не совсем так.

Минчин: У него был пример, что подобное было сделано и осуществлено.

Ефремов: По тем временам – да.

Минчин: Вы это сделали в пятьдесят пятом – пятьдесят шестом годах, а шесть лет спустя, в шестьдесят первом он это сделал.

Ефремов: Даже позже.

Минчин: И как вам удалось все-таки невероятное – создать театр?

Ефремов: Действительно, было не просто в то время сделать театр. Поначалу это были в основном мои ученики, потому что я преподавал в студии. Меня не взяли во МХАТ: не было бы счастья, да несчастье помогло. Потому что все поколение, которое молодое пришло во МХАТ, по сути, не состоялось.

Что такое возникновение «Современника»? Именно в эти годы и вопреки: Станиславского не было, Немировича не было, вопреки руководителям, только некоторые старики еще как-то присматривались к ней: это была студия Художественного театра, но не десятых годов начала века, не последующие все студии, а вот в послевоенные годы, конец 50-х, смерть Сталина, какие-то надежды с этим связаны. Поэтому образовалась такая группа, причем прошло через нее так много артистов. Ты можешь назвать любого знаменитого актера российского, он хоть два дня,

но был у нас в студии, которая репетировала прямо в помещении школы в основном по ночам. И полемизировали мы с МХАТом. Тогда руководителем был М. Н. Кедров, потом они перешли к коллегиальному руководству.

Минчин: Репертуар классический был во МХАТе? «Цемент» Гладкова?

Ефремов: Тогда они ставили Софронова «Зеленая улица» – апофеоз бесконфликтности и всего прочего. Я, еще будучи студентом, участвовал в этом спектакле. Суров – писатель. Все ремарки у него были такие: «Вошел человек со лбом, как бы вылепленным из гипса». И когда мы выходили с моим другом Алексеем Покровским, мы играли ремесленников. И Ливанов – они все хулиганили на этой пьесе, потому что все старики понимали, что это говно полное, но надо… Они знали: надо. Все равно получим Сталинскую премию. Уже такой цинизм – это я застал еще совсем молодым.

Минчин: Кто-то дал вам санкцию или сертификат, как-то было зарегистрировано рождение «Современника»?

Ефремов: Ничего. Мы решили для себя попробовать на своих горбах, на своей спине, самостоятельно те последние вещи, которые Станиславский пробовал в театре.

Минчин: А как возникло название «Современник»?

Ефремов: Мы сыграли свой первый спектакль ночью весной пятьдесят пятого года. Я настолько самоуверен был, особенно тогда, поэтому я переговорил с режиссерами Эфросом, Львовым-Анохиным, Манюковым. Мы написали записку о создании нового театра в Москве, где выбрали предполагаемых артистов из разных театров, это была бы идеальная труппа. Мы написали, каких авторов собираемся ставить. Тогда уже Володин написал свою первую пьесу «Фабричная девчонка». А с Арбузовым у меня всегда были сложные отношения. Кроме «Годы странствий», мне ничего не нравилось. Мне казалось, в нем крепко сидит конъюнктура.

Минчин: Рощина еще не было?

Ефремов: Рощин еще был на подходе. Создали вот такую студию. Послали в министерство записку. Я ее до сих пор найти не могу…

Минчин: А кто министром был?

Ефремов: Михайлов, бывший секретарь ЦК комсомола. Потом уже Фурцева Екатерина.

Все на основе училища. Анатолий Эфрос начал первый пьесу Ретигана. Это прекрасный английский драматург. «Огни на старте» – о войне, о летчиках английских. Очень сильная пьеса. Мы начали репетировать, и Эфрос привел еще артистов из Театра киноактера.

Минчин: Вы уже знали, что хотите быть режиссером?

Ефремов: Я просто это делал.

Минчин: Или вы это делали, потому что никого другого не было и надо было с актерами репетировать?

Ефремов: Во всяком случае, я не собирался быть режиссером, но я делал это.

Минчин: Если на весы положить, актером быть или режиссером, если был бы тогда выбор…

Ефремов: Тогда было иное. Тогда надо было сохранить то, что достигнуто. И актеры что-то уже усвоили, что-то именно художественное, подобрались к каким-то основам и приемам современного театра.