Шрифт:
Молча я впустила Артура в номер, и осталась созерцать на его спину, пока он ходил туда—сюда, осматриваясь.
– Мило, – наконец—то заключил он, – Где твои вещи?
Я кивнула на чемодан, который держала раскрытым возле кровати. Артур наклонился над ним и принялся рыться в содержимом. С особым энтузиазмом разглядывая моё нижнее бельё, он выудил со дна красное платье. Перекинув его на руку, он выпрямился и повернулся ко мне.
– Пошли, – коротко приказал он, и моё лицо вытянулось от удивления, – Будем снимать обложку, – пояснил, направившись к выходу.
– Меня не будет
– Тебя не будет, а платье будет. Мне тебя вынести или сама пойдёшь? – Артур заломил свою красивую бровь и открыл дверь.
С коротким вздохом возмущения, я взяла свой мобильник со стола. Вытащив ключ—карту из замка, я засунула её вместе с телефоном в задний карман джинсов и обула тенниски. Артур положил руку мне между лопаток и мягко подтолкнул в коридор.
Я посеменила к лифту, ощущая настойчивый прилив адреналина. Все внутренние органы стянуло в тугой узел, мне пришлось дышать чаще и глубже. Войдя в кабину, я отпрыгнула в дальний угол и прислонила лоб к холодному зеркалу на стене. Сквозь шум крови в висках, я расслышала тихое:
– Ни о чём не хочешь меня спросить?
Сглотнув, я подняла глаза и ответила:
– Нет.
Мой голос получился слишком сиплым, скрежещущим; и Артур криво улыбнулся:
– Уверена?
Вместо ответа я кивнула. Он пристально посмотрел на меня, и облокотился спиной на двери лифта.
– А я бы о многом тебе рассказал, – задумчиво протянул он, не сводя с меня взгляда.
Я что—то невнятно промычала и пожала плечами. Нет, я бы может быть и послушала; но примерно представляю, что он мне скажет. Зачем засорять свой мозг ненужной информацией?
В общем, так или иначе, в лифте воцарилась гнетущая тишина, и он медленно спускался вниз. Артур продолжал подпирать двери и сверлить меня взглядом; я изучала свой отсутствующий маникюр и теребила кончики волос. Может, всё—таки стоит подстричься? И отросшую чёлку подправить заодно не помешает… Вон, уже на уровне ушей болтается.
Кабина остановилась и оповестила нас звонким сигналом о прибытии на первый этаж. Артур отлип от дверей как раз в тот момент, когда они разъехались в стороны. Молча, он вышел; а мне не оставалось ничего, как последовать за ним.
На парковке меня ждала уже ставшая привычной чёрная семёрка БМВ. Я устало обошла машину и села на пассажирское сиденье; машинально пристегнув ремень безопасности. Артур устроился рядом, и бросил задумчивый взгляд в мою сторону. Вставив ключ в зажигание, он завёл автомобиль и повернулся; положив руку на мой подголовник. От такой настойчивой близости его конечности, я нервно дёрнулась и отстранилась.
– Да успокойся ты, я не собираюсь тебя насиловать, – закатив глаза, сказал Артур, – Я же не урод какой—нибудь.
– Кто тебя знает, – вздохнула я, – Утром ты выразился не однозначно.
– Вспылил, со мной бывает, – с улыбкой вымолвил он, сдавая задним ходом.
Я хмыкнула, и отвернулась к окну. Артур выехал с парковки и повёз меня незнакомым маршрутом.
– Провести тебе короткую экскурсию? – донёсся до меня его бархатистый голос.
Пожав плечами, я ответила:
– Валяй. И музыку включи, интересно, что у вас
Артур фыркнул, но сделал, как я просила. Пока он вёз меня по широкой автомагистрали, я слушала ненавязчивую русскую попсу и улыбалась незамысловатым текстам. Например, таким:
Нравится мне не замечать расстояний,Когда безумно так тянет, это нравится мне.Нравится мне с тобой на кухне и в ванной,И даже рухнуть с дивана. Но мне…– Можно вопрос? – вырвалось у меня, когда припев заиграл во второй раз.
– Можно.
– Что такое банки?
Ответом мне был громкий заливистый смех, и я залилась густой краской. Пока Артур ржал, я успела насупиться и даже немного обидеться.
– Ты не знаешь, что такое банки? – спросил он между смешками и фырканьями.
Я покачала головой и скрестила руки на груди:
– Разве это смешно? Да, не знаю.
– То есть, тебе в детстве никогда не ставили банки? – он снова засмеялся, трясясь всем телом.
– Нет, не ставили. Знаешь – забудь. Спрошу у Гугла про твои банки, – я взмахнула рукой и отвернулась от него, поджав губы.
И зачем так хохотать? Как будто я ему анекдот рассказала, ишь как развеселился.
– Повезло тебе, – мягко сказал Артур, продолжая посмеиваться, – Я их ненавидел. Мерзкие штуки. Мне их ставили, когда у меня был бронхит; а бывал он у меня очень часто. Лежишь на животе полчаса, как дебил; к твоей спине присасывают эти банки. Единственным развлечением было пошевелиться и послушать звон этих штуковин друг о друга, – он снова рассмеялся, – Потом синяки неделю проходят, – он коротко сморщился, и снова широко улыбнулся.
– Какое—то садистское лечение, – буркнула я, не отворачиваясь от окна.
– У меня было советское детство, – он снова хохотнул, а потом я почувствовала прикосновение горячих пальцев к своей ладони, – Банки – это ещё цветочки. Настойка календулы во время ангины вообще дарит незабываемые ощущения.
Я невольно улыбнулась его руке на своей, а потом он переплёл наши пальцы и крепко сжал их. Повернув голову, я посмотрела на него; но Артур не отрывал взгляда от дороги.
– Смотри, – он кивнул в лобовое окно, – Это – третье кольцо. Сейчас проедем мост и свернём на Кутузовский, а оттуда на Новый Арбат. Конечно, ночью вид лучше, но как—нибудь в другой раз.
Мне захотелось ответить ему, что другого раза не будет; но ведь говорят – не зарекайся.
Пока он вёз меня по широкой улице, я разглядывала высотки и старинные здания; разноцветные вывески; подземные переходы и людей; которые почему—то казались мне пришельцами с другой планеты. Я не могу объяснить, что было в них странного; но они определённо были для меня какими—то… Другими.
Машина остановилась прямо на тротуаре, наверняка нарушая все правила дорожного движения; хотя, что я могу о них знать? У меня даже водительских прав нет.