33 марта
Шрифт:
«На кого же он похож? И потом, что за атомки? — с тревогой думал Вася. — Неужели, пока я замерзал, начали сбрасывать атомки? Да нет, что-то не похоже — всё очень спокойно…»
— Да разве только атомки! — горячился меж тем Женька. — Я и сейчас, на этой самой машине, поеду куда хочешь — по любой дороге.
— Маловат ещё. Маловат, — отвечал дедушка.
— Ну так что ж, что маловат? Но зато я умею! — продолжал кипятиться Женька. — Он схватил Васю за руку: — Вот пойдём посмотрим, как всё это просто. Пойдём, пойдём!
Глава девятая
Живое
Женька потащил Васю в кузов автомобиля. Мягкие сиденья, обитые прохладной, похожей на кожу тканью, едва заметно светились. В щиток электронки был вделан небольшой экранчик, а подле него блестящий диск — почти такой, как на телефонах — автоматические измерительные приборы и спидометр. Словом, если бы не телефонный диск, можно было бы подумать, что Вася сел в обыкновенное такси.
Хлопнули дверцы, Женька уселся за обыкновенный руль и сейчас же опустил шторки на стёклах. В кузове стало призрачно светло.
— Это я ночь сделал, — пояснил Женька, — чтобы были самые большие трудности.
Вася с недоумением осматривался. И ветровые и боковые стёкла были закрыты, а всё вокруг светилось, отражаясь на никеле телефонного диска. Светились сиденья, светились приборы, светились шторки. Голубовато-зелёные лучи сливались с синеватыми и розовыми, и всё вокруг было залито чистым, мягким, будто предутренним светом.
— Как это… так получается? — крутил головой Вася, разыскивая хоть одну лампочку. Но её не было.
— Что — получается? — удивился Женька.
— Да вот что светло? А лампочек нет…
— Ну, это же очень просто! — воскликнул Женька. — Стеклянная покрышка сиденья пропитана светящейся краской. Как же… её… лю… люми… Дедушка! — крикнул Женя и открыл дверцу. — Как эта краска… ну, светящаяся… называется?
— Какая краска? — спросил дедушка.
— Ну, вот которой сиденья пропитаны. Что внутри всё покрашено.
— А-а! Люминофорная. А что, Вася не знает, что это такое?
— Не-ет, — смутился Вася, — не знаю.
— А я тебе напомню. Когда ты приехал из Иванова от бабушки, ты рассказывал, что видел спектакль «Зайка-зазнайка». Помнишь?
Вася вспомнил. Действительно, когда он был ещё в четвёртом классе и ездил к бабушке на каникулы, он видел в Иванове, в Театре музыкальной комедии, удивительную декорацию. На сцене, в ярком свете огней, стояли обычные грубоватые, размалёванные полотняные деревья. Над мочальной травой росли невероятные деревянные грибы, дымил покосившийся фанерный домишко хитрой лисы, завоёванный Зайкой-зазнайкой. Пьеса была смешная, музыка — весёлая, и Вася заметил убогую декорацию только дважды: когда открывался занавес и когда он опускался.
Но вот занавес открылся снова, огни погасли, в зале наступил такой мрак, что нельзя было увидеть даже вытянутого к сцене соседского носа. А на сцене начались настоящие чудеса. На каждой травинке сверкала свежая капелька росы, каждый гриб светился своей удивительной краской, каждый листик на деревьях, каждая ягода на кустах переливались искрящимися голубоватой и розовой, зеленоватой, как изумруд, и алой, синей и жёлтой красками. А дом хитрой
И этот непостижимый, мягкий, удивительно красивый свет заливал всю полянку, на которую, крадучись, вышли лиса и волк. Их глаза горели, их шкуры переливались.
Васе показалось, что на лесной поляне жили настоящие зайцы, живые лисы и волк. И то, что они говорили человеческим языком, Васю не удивляло — они не могли не говорить, не могли не петь на такой чудесной лесной полянке, среди таких необыкновенных грибов и цветов.
Это была настоящая сказка, ставшая настоящей правдой. И всё это сделала удивительная, светящаяся в темноте люминофорная краска.
Вася вспомнил, как он рассказывал об этом спектакле и об этой краске в кружке «Умелые руки». Ребята не верили ему, а он сердился и пытался доказать, что не сочиняет ни крошечки. Но Женька Маслов оборвал его:
— Короче говоря, ты всё врёшь, а попросту — брешешь!
Все рассмеялись, а Вася покраснел и стал с ещё большим жаром отстаивать правду. Но чем больше он уверял и доказывал, тем меньше ему верили и тем откровенней смеялись. А больше всех Женька Маслов.
Всё это вспомнилось и промелькнуло в голове в одну секунду, а уже в следующую Вася подумал:
«Но откуда знает этот странный старичок, что я видел в Иванове?»
Ответ, который напросился сам по себе, ужаснул Васю. Женька Маслов был круглолицый, краснощёкий, со вздёрнутым, задиристым носом и светлыми глазами… Всё, как у этого старичка. Внутренне холодея от страха, Вася уже не рассматривал машину, уже не думал об удивительных светящихся красках. Он спросил Женьку:
— Слушай, а… а как твоя фамилия?
— Моя? — беззаботно переспросил Женька. — Маслов.
Вася подскочил и чуть отодвинулся. Если бы он не был пионером и верил в привидения, он бы обязательно сказал: «Чур, меня! Растворись! Исчезни!»
Перед ним действительно сидел почти что Женька Маслов. Почти, но не совсем. Он был тоже курносый, тоже вихрастый, и глаза у него были светлые, и лицо круглое, и щёки пылали.
«Что же со мной делается? — беспомощно подумал Вася. — Куда и как я попал? Это Женька Маслов. Но не тот. Он похож, но это не тот. Но ведь этот тоже Женька Маслов из двадцать первой школы, но из третьего класса. А тот Женька Маслов сейчас в пятом. Ведь вчера… или когда-то, я уже теперь ничего не понимаю… я толкнул его двойным ударом, и он покатился по всему вестибюлю. Но если это тот, тогда где же я? В прошлом или в будущем? Будем рассуждать логически. Ведь тот Женька Маслов действительно учился в третьем классе, когда я жил в Чите. Но тогда он меня не мог знать. А когда он перешёл в четвёртый, я поступил в двадцать первую школу, в пятый класс, и он меня узнал. Тогда, рассуждая логически, я попал в прошлое, отстал на целых два года. Но если это так, то почему дедушка знает то, что я видел в Иванове? Ведь Женька тогда меня ещё не знал, и он не мог поэтому рассказать дедушке…»