33 (сборник)
Шрифт:
На мою свадьбу папа подарил мне не деньги в конверте и не ублюдочный сервиз, а картину. На ней был нарисован уходящий поезд, в конце тоннеля маячил слабый жёлтый свет. Я знала, что эту картину он рисовал специально для меня. Поэтому она мне очень дорога, дороже всех подарков.
Папа, как и полагается гениальным, неординарным личностям, много пьющим, обладающим тонкой ранимой психикой, умер молодым. Картина висит у меня в спальне, несмотря на вопли мамы немедленно снять «эту депрессуху» со стены. Ни за что не сниму. Потому что эта картина отражает мой внутренний мир – мрачный, но со светом в конце тоннеля. А ещё, разгребая старые вещи после его смерти, мы с мамой
Когда папа рисовал, то почти всегда курил. Он зажимал «Космос» в зубах и прищуривал левый глаз от дыма. Я любила наблюдать за его работой: на чистом холсте появлялись речушки и берёзки, домишки и заборы, тропинки, уходящие далеко-далеко…
Как-то папа потерял меня на демонстрации. Это был Первомай.
– Одевайся теплей, Наташа, на улице не месяц май! – кричала с кухни мама.
– А ты смотри не лопай. За ребёнка отвечаешь. И чтоб недолго.
Мы двинулись на демонстрацию. На мне – смешное пальтишко и колготки, собравшиеся гармошкой на коленях. В руках – ветка берёзы с наклеенными на неё бумажными цветами. Папа работал на заводе (тогда все работали на заводах, а кто там не работал, зарабатывали деньги). Народу было море, ехали наряженные КАМАЗы, из которых торчали головы орущих детей.
– Хочешь на машинке покататься? – спросил отец.
– Нет, я боюсь, – но добрый папа уже подсаживал меня в кузов машины.
Я орала истошным голосом, слёзы текли по моим щекам. Наконец он стащил меня с машины, и мы пошли в колонне. Скоро мне эта толкотня надоела. Я хотела домой. Но тут папа ринулся навстречу рыжебородому здоровенному дядьке. Они стали обниматься и хлопать друг друга по плечам. А потом мы пришли в квартиру. Там было накурено, а за столом сидели дяди. Мне включили фильм про трёх мушкетёров и дали шоколадку. Я была рада, что нет толпы, орущих детей и КАМАЗов, и можно спокойно посидеть одной. К тому же фильм интересный и шоколадки я люблю. Я грызла «Алёнку» и смотрела влюблёнными глазами на Д`Артаньяна. Кончился фильм и шоколад. За окном стало темно. С кухни доносились пьяные вопли под гитару «Листья желтые над городом кружатся». Это любимая песня моего отца. Он пел её в любое время года и пьяный, и трезвый. В животе заурчало. Я вспомнила про кашу, от которой отказалась с утра.
– Пап, пойдём домой, – сказала я, просовывая голову в сизый дым кухни.
– Пойдём, Толян, – поддержал рыжебородый. – У нас как раз водка кончилась.
И мы пошли. Весёлые и пьяные люди бродили по городу. В компании папы и его пьяных дружков мы дошли до магазина, меня оставили на улице, велели подождать. Я стала рассматривать вывески на магазинах и лица довольных прохожих. Прошлась вокруг магазина туда и обратно, поковыряла палкой землю, заглянула в мусорку – папы не было. Подождав ещё немного, я поняла, что он уже не придёт и пошла домой одна: шла, останавливалась на перекрёстках, дожидаясь, пока загорится зелёный. Я устала и очень хотела есть.
– Тётя, я потерялась. Меня зовут Наташа. Мой адрес: улица Невского, дом 2, квартира 3, – отрапортовала я женщине с красными губами, в белом платье в голубой горох.
– Ой, какая умничка! Пойдём, детка, я тебя отведу.
– А где твои родители? –
– Папа ушёл за водкой и пропал, мама, наверное, дома, плачет и ждёт меня, – как всегда правдиво ответила я.
В сопровождении голубогороховой я добралась до дома. Мама стояла на улице и плакала. Увидев меня, подбежала и обняла.
– Опять нажрался твой папка! Так и знала! И про ребёнка забыл! Скотина! – причитала мама.
Я махала доброй тёте из-за маминого плеча.
В детстве я любила праздники, особенно Новый год. Новый 1989-й я запомнила надолго. Утром папа принёс ароматную ёлку до самого потолка, мы с бабушкой наряжали её. В доме стоял елово-пирогово-мандариновый аромат. Вечером отец развёл костёр во дворе – собирались делать шашлыки. Бабушка с мамой накрывали на стол. Я бегала вокруг костра с соседскими мальчишками. Папа в сарае вытачивал мне колечко – подарок на Новый год. Иногда он выходил из сарая, чтобы подкинуть дровишек в костёр, и глаза его всё больше становились похожими на рыбьи. Я понимала, что он напивается. Видимо, он стащил припасённую для праздничного стола бутылку и попивал её в сарае.
– Пап, а пап, ну когда колечко будет готово?
– Скоро, Наташа, ещё чуть-чуть.
– Я хочу, чтоб с цветочком.
– Будет тебе цветочек.
– Толь, когда начнёшь готовить шашлык? Время уже 11 – скоро за стол, – вышла на улицу мама.
– Сейчас, неси блюдо с замоченным мясом, – неуверенным голосом забасил папа.
– Да ты никак уже нажрался! – мамин голос срывался на крик.
– Где бутылку припрятал? А ну отдавай! – и мама ринулась в сарай.
– Мам, он мне колечко делает! – пыталась я уладить ситуацию.
– Колечко… Дура ты! Глотку он тут заливает. Плевать он хотел на тебя и твоё колечко! – орала мама.
– Неправда! Вот оно, колечко! – и я, пытаясь оправдать папу, вытащила из тисков тоненький ободок. Мне не хотелось, чтобы был испорчен любимый мой праздник.
– Говно это, а не колечко! – не обращая внимания на меня, мама искала початую бутылку, хлопала дверями шкафов и заглядывала под токарный станок.
– Ах, скотина, всю уже выжрал! Алкоголик несчастный! – орала мама, потрясая пустой «Столичной» у него перед носом.
Я, зажав колечко в ладони, убежала домой. Бабушка, скрестив руки на коленях, сидела за накрытым столом. Дед ворчал в спальне. Через некоторое время, переругиваясь, зашли мои родители, и началась очередная сцена.
– Давайте за стол садиться. Новый год ведь, – пыталась я исправить ситуацию.
Но не тут-то было! В спор включился дед.
– Что ты орёшь, как ненормальная. Выпить мужик по-твоему не может в Новый год. Жалко тебе что ли… – вступился он за папу.
– Жалко у пчёлки, а пчёлка на ёлке, – вставила мама свою любимую поговорку. – Да вы все – алкаш на алкаше, отец мой тоже алкаш, пил да мать бил! Думала, замуж выйду, избавлюсь от всего этого. А, что говорить… хрен на хрен менять… – не унималась мама.
– И что же ты в этот хрен вцепилась, проститутка? – дед двинулся на маму.
– Да на хрен мне твой хрен нужен! Правда глаза колет!!! Вам, наглецам, ссы в глаза – всё божья роса!
– Заткнись! – дед двинулся на маму и топнул больной ногой, так что лицо его исказилось от боли.
Мать отпрыгнула на безопасное расстояние. Бабушка встала между мамой и дедушкой. Я поняла, что праздник безвозвратно испорчен, и заревела.
– Коль, Люб, успокойтесь. Праздник всё-таки. Вот ребёнка напугали. – Не плачь, Наташенька, – пыталась урегулировать ситуацию бабушка. Но куда там…