365
Шрифт:
— Такая же, как у тебя была, только без студентов.
— Молчи! Ты даже отказался от аспирантуры, позор на мою седую голову! — бабушка в притворном ужасе закрыла глаза, а потом рассмеялась.
Смех у неё всегда был до жути заразителен, и Игорь знал, что и сам не сможет сдержаться. Рядом с бабушкой Евой всегда хотелось смеяться; ещё когда он ребёнком приезжал к ней и к деду, его учили не вешать нос… Работать, как лошадь, и при этом стараться походить на арабского скакуна, а не тягловую кобылу. Получалось ли последнее, Игорь понятия не имел. Зеркало в его глазах авторитета не имело, Вера — так
— Как твоя Вера? — спросила бабушка, и Игорь с досадой подумал, что мама права: Ева Алексеевна всё-таки была ведьмой. Или читала мысли.
Отвечать ему не хотелось.
Бабушка устроилась поудобнее на своём стуле и расправила плечи, словно вновь напоминала ему о том, чья кровь течёт в его жилах. Не то чтобы вопросы родословной кого-то волновали в двадцать первом веке, но Ева Алексеевна верила в наследственность.
— Знаешь, внучек, я хочу увидеть твоих правнуков от какой-то другой женщины, — вздохнула она.
— Поверь, я тоже, — ляпнул Игорь, и только после прикусил язык.
— И что, есть достойные кандидатки? — бабушка всегда задавала этот вопрос с до того серьёзным выражением лица, что Игорь чувствовал себя на допросе. — Я надеюсь увидеть её, если вдруг что. Потому что вы, Ольшанские, никогда не умели выбирать достойную пару без должного присмотра! Твой отец — так и вовсе женился на твоей матери, а теперь тридцать лет думает о том, как же он, болезный, серьёзно ошибся. Твой дед, между прочим, едва ли не загубил свою жизнь с какой-то вертихвосткой. И зачем он ей был нужен?
Ева Алексеевна задавала этот вопрос не раз и не два, и деду — тоже. Они с дедушкой знали друг друга с самого детства, ибо жили по соседству, хотя, конечно, не сидели за одной партой — бабушка была на три года младше. Игорь подозревал, к тому же, что они друг друга недолюбливали; дед был из семьи не слишком богатой и не имеющей отношения к власти, бабушкина родня серьёзно пострадала во время войны. Как она, коренная полячка, оказалась в центре Украины, Игорь никогда не спрашивал; это были скорее воспоминания старших, а для Евы Алексеевны всё слилось в далёком детстве и превратилось в сплошное пятно.
Она смеялась, что, когда провожали деда в армию, половина их многоквартирного дома крутила пальцем у виска. Андрейка, они его тогда называли, был худой, словно палка, посредственного роста — бабушка в свои шестнадцать или пятнадцать уже была способна оценить, она всегда говорила, что рано выросла, — и глаза зеленели не как трава, а как лягушка.
…Когда бабушка отучилась в своём техническом университете и вернулась, гордая, домой на лето, чтобы после вернуться и пойти по пути науки, от Андрейки и следа не осталось. Куда-то пропал его низкий рост, страшная худоба под влиянием то ли возраста, то ли физической нагрузки обратилась статной фигурой, а воронье гнездо на голове он научился наконец-то причёсывать и приводить в порядок. Ассоциации с лягушкой у Евы больше не возникали; единственным минусом заклятого соседа была только прилипчивая невеста.
Ева Алексеевна по молодости — да и сейчас тоже, — была женщиной, достойной внимания мужчин. И умной. Так что, раз уж она захотела отбить у кого-то жениха, то была способна это сделать безо всяких
— А я Вере зачем нужен? — Игорь упёрся в стену спиной. — Подозреваю, что её во мне раздражает всё, от работы до внешнего вида.
— Что за ерунда? — Ева Алексеевна сделала ещё один глоток не в меру горячего кофе. — Твоя Вера — удачливая, но жутко глупая. Таких, как ты и твой дед, надо приучать смотреться в зеркало почаще, а самое главное, обращать внимание на то, что вы там видите. Что один, что второй вбили себе в голову миф о страшилищах и носятся с ним, как курица с яйцом.
…Игорь хорошо помнил себя в возрасте семнадцати-восемнадцати лет, когда его рост резко скакнул вверх, а всё остальное — вес, мышцы, сердце, — за ним не поспевало. Дед говорил, что ему такой скачок в прошлом здоровье и подсадил; Игорю повезло больше, папа всё-таки медик, даром, что хирург, и предпочитал профилактику, а не операции. А дальше… Дальше была работа — в мужском коллективе, — и привычку смотреть на себя он и вправду потерял.
Дед в молодости был красив. Игорь видел фотографии — с военной выправкой, яркими даже на черно-белой фотографии глазами и широкой улыбкой, и бабушка рядом, тоже высокая, с гордо поднятой головой. У мамы так никогда не получалось; у Веры уж тем более.
— Так что там с твоей спутницей жизни? — не отставала бабушка.
— Поставили отношения на паузу, и она уехала отдыхать на мои деньги, — честно признался Игорь. — Всё как всегда. Вернётся домой, и опять начнётся всё по кругу.
— Так уезжай, — бабушка оглянулась, словно что-то искала. — У меня стоит целая квартира пустой!
— Ты ж собиралась отдать её Яне, — напомнил Игорь, но бабушка только усмехнулась.
— Девушка с приданым — это, конечно, хорошо, но ты давно видел свою сестру? — Игорь отрицательно покачал головой, и Ева Алексеевна тяжело вздохнула. — Ну вот и я о том же. Не нужна ей моя квартира и даром, и за плату. А тебе надо деться куда-то от этой Веры и наконец-то найти себе нормальную девушку. С умом, Игорь! Твой дед тоже не мог с дурой и пары дней выдержать, а ты удумал, что способен? Зачем её терпишь? — бабушка встала, оставив на столе чашку с недопитым кофе. — Вот у людей завышенная самооценка, а в моей семье всё наоборот. Все, как один, забывают о том, чего стоят, — она ушла куда-то в гостиную, всё ещё ворча что-то себе под нос, и вернулась со связкой ключей. — Вон тот, самый большой, снимай — адрес знаешь. И чтобы я ни о какой Вере больше даже не слышала.
— Бабушка…
— Мне напоминать тебе о том, как должен реагировать на подарок благовоспитанный молодой человек?
— Спасибо, бабушка, за то, что ты так мне помогаешь, — заученно повторил Игорь. — Но, может быть, всё-таки не надо?
— У нас дома, — ядовито ответила Ева Алексеевна, — есть зеркало во весь рост. Полстены занимает. Специально для твоего деда повесила. Надеюсь, ты тоже обратишь на него внимание.
354