419
Шрифт:
73
Амина и Турок сидели друг против друга в мягких низких креслах в конторе над ремонтным цехом. Кабинет заставлен картотечными шкафами, бумаги валяются грудами, уголки страниц в сырости и жаре загибаются.
Турок ждал, пока заварится чай.
— У меня раньше была гостиница, — сказал он, — для путешественников. А теперь у меня другое. — Он налил ей чаю. — Жасминовый, — сказал он. — На вкус — как будто цветы пьешь.
Перед ней стояла тарелка — лепешки и кебаб под корочкой пряностей саванны; вкусы из самого Кано.
— Ешьте, прошу вас, — сказал
На вкус как Сахель.
Турок налил чаю себе.
— Вы, я вижу, околдовали нашего молодого механика. — И затем: — Здесь небезопасно. Вы это понимаете?
Она кивнула.
74
«Мечтать не вредно» въехала в Порт-Харкорт под стальными небесами, по шоссе, что вилось по густым лесам. В Речном штате их встретил облупленный щит «Сокровищница нации», но поначалу город явился отсветом в небе — отблеском над деревьями. Цистерна приблизилась, и отблеск обрел форму, превратился в языки пламени. Амина вспомнила кузнечный горн. Вспомнила горящие деревья и удары молнии. Костры в саванне.
Цистерна грохотала себе дальше, и Амина перелезла на сиденье к Ннамди, стала смотреть, как преображается мир.
В Сахеле баобабы и акации стояли сурово на равнинах, разламывая горизонт, охраняли свой клочок земли. А здесь все переплеталось, лозы обвивали столбы электропередачи, нависала листва. Охра Сахеля превратилась здесь в темную влажную зелень, истекающую влагой. Пыль обернулась грязью, минареты сменились церковными шпилями, а говядина в ларьках — супом из рыбьих голов. Мимо шли женщины — балансировали корзинами, раскачивали бедрами. Северные хиджабы и платья от шеи до пят уступили место разноцветным запашным юбкам, неприлично коротким рукавам и причудливым узлам головных платков. Воздух загустел от запаха мульчи и плесени, в рот забрался привкус металла.
— Природный газ, — сказал Ннамди, кивнув на языки пламени. — Побочный продукт нефтедобычи. Можно загнать его назад в землю, а можно поймать — но для этого нужны специальные скважины. Жечь проще. Иногда газ горит, а потом идут дожди, и кожа чешется. Траву убивает. — Он улыбнулся. — Чувствуешь вкус? Жестяной такой? Прямо в воздухе?
Она кивнула.
Городишки, которые они проезжали, были выкушены прямо из леса, и даже многомиллионный Портако, высившийся целыми кварталами бетона, еле сдерживал натиск джунглей. Они проехали еще; над самыми кронами профырчал тяжеловооруженный вертолет — по бортам высовывались солдаты, щетинились стволы.
Ннамди издалека услышал стрельбу и глянул на Амину:
— Может, тебе лучше…
Она скользнула в койку, задернула занавеску.
Мимо проревели молодые парни на мотоциклах — без рубашек, голые плечи перетянуты пулеметными лентами. Джо пробивался по Оверри к железнодорожным путям — и вдруг сбросил скорость, лицо сморщилось.
Ннамди увидел на дороге людей.
— Полиция?
— Хуже, — сказал Джо. — «Убил-пошел». В Портако заваруха.
Не блокпост — скорее засада; сотрудники мобильной полиции выволокли Джо из грузовика и поставили на колени. Во всю глотку потребовали бумаги, так вжали ствол Джо в висок, что остался след.
Ннамди держал наготове пачку найр, но вскоре сообразил, что им нужно другое. Осторожно,
— Эт мшина чья? ОАДН? — спросил он. — ОАДН?
ОАДН: Освободительная армия Дельты Нигера. Сердце у Ннамди сжалось.
Джо, может, и не игбо, но на игбо говорил четко и бегло. Услышав его красноречивые мольбы и оправдания, полицейский в отвращении отступил и махнул рукой — катись, мол. Если б из кабины выволокли Ннамди, задали тот же вопрос, услышали не поддающийся маскировке акцент иджо, дело обернулось бы совсем иначе.
Джо забрался на сиденье, потрясенный, но не сломленный.
— Вот тебе и Портако, — сказал он, выдавив смешок. Завел грузовик, включил передачу. И от души расхохотался, сообразив, что полицейские забыли взять свою мзду. Ни единой двадцатки не забрали. — Дешевле КПП и не встречалось! — заорал он. Главное — торжествовать победу, пусть и мелкую. Вот тебе и Портако.
Они переехали рельсы по виадуку Азикве и свернули было направо, на Вокзальную, но дорогу им преградила дымовая завеса и горящие покрышки. В дрожащем мареве они разглядели далекую перестрелку: люди перебегали дорогу, дула вспыхивали, пули стучали в стены.
— Херота и проклятие, вот незадача-то. — Джо затормозил, с усилием повернул руль.
Они влились в панический поток машин, мчавшихся на север по Аба.
— Потом вернемся, — сказал Джо. — Подъедем с другой стороны.
Окольные пути вели их мимо роскошных отелей и жилых комплексов, где иностранные рабочие окопались, точно крысы из буша, и держали круговую оборону.
— «Меридиан». — Джо кивнул на величественный отель, заваленный мешками с песком и под охраной солдат. — И «Президентский». Я в обоих бывал, в вестибюле. Как приемная в раю.
У нефтяных компаний свои поселки — высокие заборы, вооруженная охрана.
— Там я тоже был, — сказал Джо. — Товар доставлял. В одном футбольное поле — так там трава густая, зеленая, что твой бильярдный стол. Для крикета поле, для тенниса. Бассейны, поле для гольфа. Знаете гольф? Только ойибо в такое играют. Бьешь по ма-ахонькому мячику, а потом идешь, идешь и идешь, или на тележке едешь, едешь и едешь, пока мячик не найдешь. И опять бьешь.
За воротами мелькнули ряды белых бунгало. Ннамди снова вспомнил кондиционированные коридоры Бонни-айленда — только здесь чище и пустее. Будь у тебя хоть десять крикетных полей и бассейнов, все равно грустно, наверное, вот так прятаться за заборами.
Из другого комплекса выехал внедорожник — за рулем нигериец, на подножках повисли телохранители. Внутри прячется ойибо в галстуке — лицо будто вскипело, даже в машине с кондиционером. Ойибо орал в мобильный телефон.
Джо свернул на юг, обогнул заваруху по краю и вернулся на Элекахию. Им наперерез бросились вооруженные люди с блокпоста, но Старый район был уже близок, и «Мечтать не вредно» ринулась напролом, ломая доски и распугивая полицейских. Кто-то закричал, о цистерну звякнула пара пуль — и их уже не догнать.