42-я параллель
Шрифт:
Он отпустил ее и вылез из машины. Она слышала, как он ходил взад и вперед в темноте за ее спиною. Она была перепугана, дрожала, и ее тошнило. Немного погодя он взобрался на переднее сиденье, включил свет и погнал машину, не оглядываясь. Он курил папиросу, и крохотные искорки разлетались во встречной струе воздуха.
Доехав до угла Эм-стрит в Джорджтауне, он остановил машину возле дома Уильямсов, вышел и открыл ей дверцу. Она вышла, не зная, что сказать, не смея взглянуть на него.
– Полагаю, что вы ждете от меня извинений за мое свинство, - сказал он.
– Джерри, мне очень жаль, - сказала она.
– Ну и не дождетесь, провались я на этом месте... Я думал, мы друзья. Следовало бы мне знать, что нет в этой помойке
Джейни ничего не сказала. Он тронул машину.
Весь август отец умирал, насквозь пропитанный морфием, в джорджтаунской больнице. Каждый день газеты выходили с огромными заголовками о войне Льеж, Лувен, Мопс. Контору "Дрейфуса и Кэрола" лихорадило. Предстояли большие процессы о патентах на военное снаряжение. По углам стали шушукаться, что безупречный мистер Дрейфус - агент германского правительства. Джерри как-то зашел к Джейни, чтобы попросить прощения за свою грубость в ту ночь и чтобы сказать ей, что он получил место военного корреспондента и через неделю уезжает на фронт. Они вместе позавтракали. Он рассказывал о шпионах, и британских происках и панславизме, и убийстве Жореса и социалистической революции, и все время смеялся, и твердил, что все катится к черту на рога. Она восхищалась им и хотела заговорить о том, что они обручены, и чувствовала к нему большую нежность, и боялась, что его убьют; но кончился завтрак, ей уже пора было возвращаться в контору, и ни один из них не заговорил об этом. Он проводил ее до самого Риггс-билдинг, и попрощался и расцеловал ее тут же на виду у всех, и убежал, обещая написать из Нью-Йорка. Как раз в это время Элис поднималась к себе в контору миссис Робинсон, и Джейни пришлось сказать ей, что они с Джерри Бернхэмом помолвлены и что он уезжает на войну в Европу военным корреспондентом.
Когда в первых числах сентября скончался отец, все почувствовали большое облегчение. Только на обратном пути с кладбища она вспомнила все, чего она так хотела когда-то, вспомнила Алека, и все показалось ей невыносимо грустным. Она так несчастлива. Мать была очень спокойна, глаза у нее покраснели от слез, и она все повторяла, что, к счастью, на их участке на кладбище Ок-Хилл хватит места и для нее. Она ни за что не допустила бы, чтобы его похоронили на каком-нибудь другом кладбище. Такое прекрасное место, и все самые порядочные люди Джорджтауна похоронены именно там.
Получив страховую премию за мужа, миссис Уильямс отремонтировала дом, а верхние два этажа приспособила для сдачи внаем. Как раз удобный случай устроиться самостоятельно, случай, которого Джейни ждала так долго, и они с Элис сняли на Массачусетс-авеню близ "Библиотеки Карнеги" комнату с правом пользования кухней. Они решили, что пока еще для них будет слишком дорого столоваться у миссис Дженкс. И вот как-то в субботу вечером Джейни вызвала такси по телефону из кондитерской, погрузила чемодан, сундук и множество картин в рамках, висевших в ее комнате. Тут были две олеографии индейцев работы Ремингтона, девушка Гибсона, фотография броненосца "Коннектикут" в гавани Виллафранш, присланная ей Джо, и увеличенная фотография отца в полной форме у рулевого колеса бутафорского судна на фоне штормового неба, состряпанного фотографом из Норфолка. Были еще две цветные репродукции без рамок с картин Мексфилда Перриша 71 , которые она недавно купила, и окантованный моментальный снимок Джо в костюме бейсболиста. Маленькую фотографию Алека она уложила в чемодан между своими платьями. В такси пахло плесенью, и оно, дребезжа, подпрыгивало по мостовой. Был свежий осенний день, водостоки были забиты опавшей листвой.
71. Популярный американский художник конца XIX - начала XX века.
В эту осень она много читала - газеты и журналы и "Любимого бродягу" Локка. Она уже начинала ненавидеть немцев, которые уничтожали искусство, культуру, цивилизацию, Лувен. Она ждала письма от Джерри, но письмо не приходило.
Как-то, задержавшись, она поздно вышла из конторы и вдруг в вестибюле у дверей лифта увидела Джо.
– Хелло, Джейни, - сказал он.
– Ого, да какая ты нарядная.
Она так обрадовалась ему, что не могла выговорить ни слова и только крепко схватила его за руку.
– А я только что взял расчет. Я рассудил, что лучше наведаюсь повидать своих, пока всего не растранжирю... Идем, надо подкрепиться как следует и потом, если хочешь, в театр...
Он был коричневый от загара, и плечи у него еще шире развернулись за то время, что она его не видела. Его большие узловатые руки торчали из новенького синего костюма, слишком узкого в талии. Рукава были коротковаты.
– Был ты в Джорджтауне?
– спросила она.
– Само собой.
– А на кладбище?
– Мать тащила меня туда, но к чему?..
– Бедная Мамочка, она так с этим носится...
Они шли рядом. Джо молчал. Было жарко. По улице мело пылью. Джейни сказала:
– Джо, дорогой, ты должен мне рассказать о твоих приключениях... Ты, должно быть, повидал много удивительных мест. Так интересно быть сестрой моряка.
– Брось ты про флот, Джейни... Не хочу я о нем слушать. Я дезертировал в Канаду, понимаешь, и нанялся оттуда на восток матросом на цинготнике 72 , ну на английском купце, понимаешь?.. Это тоже собачья жизнь, но все лучше, чем во флоте дяди Сэма.
72. Цинготник - прозвище моряков английского торгового флота, которые для предохранения от цинги получали ежедневно по стакану лимонного сока.
– Но, Джо...
– Ну и нечего об этом плакаться.
– Но, Джо, что случилось?
– А ты будешь держать язык за зубами, а? Смотри, Джейни. Видишь, я повздорил там с одним мичманишкой, он уж слишком нами помыкал. Ну я двинул его по скуле и чуточку чего-то там свернул, понимаешь, а когда дело обернулось липово, тут я и смылся туда, где лес погуще. Ну а в Канаде поди ищи... Вот и все.
– Джо, а я-то надеялась, что ты дослужишься до офицера.
– Матрос, да чтобы стал офицером?.. Держи карман.
Она повела его в "Мабильон", куда водил ее Джерри. В дверях Джо критически оглядел ресторанчик.
– Ну а заведения пошикарнее этого ты, Джейни, не знаешь? Имей в виду, у меня в кармане залежалась сотняга.
– О, это очень дорогой ресторан... Французский... И пожалуйста, не трать на меня всех денег.
– Ну а на кого же, черт возьми, ты хочешь, чтобы я их тратил?
Джо устроился за столом, а Джейни пошла позвонить по телефону Элис, что она придет домой поздно. Когда она вернулась к Джо, тот вытаскивал из кармана что-то завернутое в шелковистую, зеленую с красными полосами бумагу.
– Что это у тебя?
– А ты разверни, Джейни... Это все тебе.
Она развернула свертки. Там было несколько кружевных воротничков и вышитая скатерть.
– Кружево ирландское, а остальное с Мадейры... Была еще для тебя китайская ваза, но какой-то су... стервец... наябедничал про нее, ну и шабаш, отняли...
– Очень мило с твоей стороны, что ты подумал обо мне... Я это очень ценю.
Джо порывисто работал ножом и вилкой.
– Ну, надо поторапливаться, Джейни, а то мы опоздаем к началу... Я взял билеты на "Сад Аллаха".