45 историй
Шрифт:
Встречаясь на улицах американского города или пересекаясь в концертных залах, бывшие подруги с ней не раскланиваются.
Время от времени она звонит Вите, который продолжает опекать ее старенькую маму, не желающую ехать к дочери в непонятную и далекую Америку. Лида регулярно переводит ей деньги вдобавок к старушечьей пенсии.
Как будто все стабилизировалось.
Но вот что произошло за последнее время с Витей.
Продолжая работать в своем оркестре, он все копит на автомобиль. Не брезгует подработкой. В свободные от концертов вечера играет
В конце этой осени Витю и еще двух музыкантов из его оркестра попросили выступить за плату на каком-то вечернем приеме в посольстве Германии. Они взяли такси, уложили туда инструменты, пюпитры, ноты и поехали. Выступили. На обратном пути остановили частника, снова погрузились, стали разъезжаться по домам. Первым завезли флейтиста. Затем подъехали к дому, где живет виолончелист. Тот потащил в квартиру пюпитры с нотами, а Витя понес его тяжелую виолончель. Когда он вышел из подъезда, машины на месте не было. А там оставалась его скрипка!
Ни заявления в милицию, ни объявления в газетах, ни беготня по антикварным музыкальным магазинам в надежде увидеть пропажу— все это, конечно, оказалось пустым, безнадежным делом.
Так он остался без инструмента, обеспечивающего ему хлеб насущный.
В конце концов, на глазах постаревшему Вите ничего другого не осталось, как расстаться с мечтой об иномарке и купить в реставрационной мастерской дешевую, но тем не менее неплохую скрипочку. А на оставшиеся деньги — сильно подержанный «Запорожец».
Наступил декабрь.
Теперь уже не Лида, а он, предварительно не предупредив, ввалился ко мне со скрипкой в футляре. Руки и лицо его были в крови, пальто грязное, одна из штанин разодрана.
— Не пугайся, — проговорил Витя. — Есть йод?
— На тебя напали? Хотели отнять скрипку?
— Будешь смеяться, — сказал он, кривясь от боли. — Я попал под собственный автомобиль.
И пока я обрабатывал перекисью водорода его раны и кровоподтеки, накладывал повязки, Витя поведал о том, что случилось с ним несколько часов назад.
После того как закончилась репетиция оркестра, он поехал на своем «Запорожце» навестить маму Лиды, которая живет на окраине Москвы у кольцевой автодороги. Там есть крутой взгорок перед перекрестком улиц, где установлен светофор. Ночью выпал снег. Днем подтаяло. Он ехал по скользкому, рыхлому насту и думал о том, что каждый музыкант волнуется о своем инструменте, боится его утерять, и как это получилось— Лиде и ему выпало лишиться прекрасных скрипок… Что хочет сказать этим Бог?
Светофор наверху подъема загорелся красным светом. Витя остановил машину вслед за остановившимся впереди грузовиком. Как положено, дернул на себя рычаг ручного тормоза.
Но «Запорожец» потянуло назад. Ручник оказался неисправен. Растерявшийся Витя оглянулся. Сзади транспорта пока не было. Он выскочил из скатывающейся машины, успел обогнуть, уперся
Подъехавшие сзади водители помогли ему выбраться, развернуть автомобиль в обратном направлении. И он, стараясь унять дрожь в руках, поехал ко мне.
Руки его продолжали дрожать.
Однажды в Тунисе
Чем дольше он ждал здесь, за маленьким шатким столиком у наружной стены кофейни, тем сильнее ощущал овладевающее им непонятное смятение.
Особенно после того, как эти двое, пожилой и помоложе, вышли из переполненного заведения, держа в одной руке по стаканчику с какой-то черной жидкостью, в другой— по белому стульчику из пластика. Мельком глянули на тесно уставленный столиками тротуар, за которыми тоже почти не было свободных мест, глянули на него, одиноко попивающего кофе из белой чашки. Подсели.
Было начало пятого. Жара и не думала спадать. Хотя солнце передвинулось, освещало уже противоположную сторону забитой грузовиками и такси улочки, а не ту, где он томился в тени среди прибоя клокочущей арабской речи.
Он зачем-то решил напомнить себе, что он счастлив. С молодой женой и чудесной четырехлетней дочкой. Осуществилась затаенная с детства мечта— Африка. И самое главное— дожил до первого года третьего тысячелетия. С ума сойти, если вспомнить, сколько раз мог погибнуть в том сумасшедшем двадцатом веке, как погибли, поумирали многие из тех, кого он когда-то знал… Кажется, все конфликты, все войны затухают. Так или иначе, границы стираются, народы смешиваются по всему земному шару. Что-то доведется увидеть, застать, если Бог подарит еще хоть немного жизни?
Кофе кончился. Неизвестно, сколько еще нужно было ждать. Он пожалел о том, что не может принести себе еще кофе — не взял у жены ни динара, пообещал никуда не уходить с этого места. Она и дочка могли появиться с минуты на минуту. А могли и через час. А то и через два. Кто его знает, сколько провозится в этот раз дантист?
Пожилой араб в выгоревшей феске и с какими-то пыльными усами прервал разговор со своим более молодым собеседником, тронул за руку, о чем-то спросил.
— Не понимаю, — ответил он по–английски.
Тогда тот откинул полу тонкого халата, столь же пыльного цвета, вытащил из кармана колоду затрепанных карт.
— Белот, — сказал он, явно предлагая присоединиться к игре. И повторил: — Белот.
— Нет. Благодарю.
И они принялись играть вдвоем.
Вообще говоря, он был азартен и с удовольствием перекинулся бы сейчас в карты, чтобы скоротать время. Но, во- первых, он не умел играть в белот и знал название этой игры только из старых французских романов. А во–вторых, почти неуловимый запах опасности исходил от этих двоих, от этой кофейни, откуда, несмотря на грохот транспорта, слышался стук костяшек домино, чьи-то выкрики.