500
Шрифт:
— Ох ты, едрическая сила, здорово-то как!
— Правда?
Я, надо думать, не единожды помянул эту самую силу, пока до меня наконец дошло, что мы с Энни оказались в гроте. После смертельного броска нас обоих колотил адреналин, и едва ли это было подходящее время для решительных действий — чрезмерной пылкостью я мог легко разрушить любую надежду завоевать девчонку своей мечты. Но все же… В гроте… под водопадом… Разве мог я удержаться?
Мы посмотрели друг другу в глаза. Ничего в ответ — ее взгляд не был ни отталкивающим, ни призывным. В нем не читалось ни дерзкой храбрости, ни торжества. Я придвинулся к ней ближе… еще чуть ближе… Ничего. Энни ни потянулась ко мне, ни
Держи себя в руках, парень!
Я сократил расстояние между нами наполовину. Потом на три четверти. На девяносто процентов… На девяносто пять…
Когда ты уже на полпути к поцелую, когда еще пара дюймов — и ваши лица соприкоснутся, все же ожидаешь, что более или менее приличная девушка должна подать хоть какой-то знак — то ли тебе использовать свой шанс, то ли убираться восвояси.
Ничего. Никакой реакции. Такое я встречал впервые.
Я чувствовал себя точно между линиями фронта — ничем не защищенным и без малейшей надежды на чью-то помощь. Я вовсе не собирался овладеть мисс Энни Кларк без хотя бы ничтожного, еле заметного знака поощрения с ее стороны.
А потому остановился — в дюйме от наслаждения. Ставка была слишком высока: девушка, о которой мечтаешь, с которой каждый день видишься на работе и так далее… Я отстранился. Энни по-прежнему смотрела на меня. Все с тем же совершенно непроницаемым лицом.
— В таком романтическом месте очень трудно удержаться, чтобы тебя не поцеловать.
— Я бы вернула тебе поцелуй, — произнесла она. — Мне просто любопытно было посмотреть, как далеко ты можешь зайти.
Вмиг обмыслив ее слова, я провел пальцами по волосам у нее над ухом, нежно обхватил затылок и поцеловал ее — пронизывающим все тело, вырывающим из земного бытия, уверенным, властным мужским поцелуем.
Уже поздним вечером, когда Энни подбросила меня до дома, я, прощаясь, спросил, когда мы увидимся снова.
— Посмотрим, — ответила она и усмехнулась. — Я, знаешь ли, стараюсь не гадить, где кушаю.
Но все равно у меня от счастья кружилась голова. Я до сих пор не мог поверить, что так быстро сблизился с Энни. В уме никак не увязывалась та девчонка-оторва, шастающая по горам, с рафинированной вашингтонской фифой, которую я знал по работе. Так легко и естественно между нами случился роман — и заканчиваться он явно не собирался.
Поначалу, как принято, мы назначали свидания, и я пытался всячески ее обворожить: мы дегустировали разные кухни и вина, ходили после работы в «Собрание Филлипса» [16] с непременным коктейлем в музейной кафешке. Но, к удивлению, очень скоро мы превратились в стабильную, нагулявшуюся по свиданиям пару. Когда не было срочной работы, мы могли все выходные бродить рука об руку по живописным окрестностям вблизи моего дома, или по полдня сидеть, болтая обо всем на свете, в каком-нибудь кафе, или читать рядышком на террасе. Нам ни на миг не хотелось расставаться. Я с огромным удовольствием наблюдал, как она оккупирует мою ванную, мало-помалу — то зубной щеткой, то флаконом с шампунем, — столбит отвоеванное пространство. Мое жилище было больше, чем ее, к тому же гораздо ближе к работе, а потому ей не было нужды каждый вечер возвращаться в свое однокомнатное пристанище в Гловер-парке. Как и в большинстве апартаментов вашингтонских трудоголиков, в ее квартире был минимум мебели и целые стопки нераспакованных коробок по кладовкам и шкафам.
16
Музей современного искусства в Вашингтоне,
Однажды вечером, месяца три спустя после того первого поцелуя, Энни приехала ко мне прямо с работы, прихватив тюк одежды из химчистки возле офиса. Мы поздно поужинали и устроились на диване почитать. Я сидел с краю, она же вытянулась, положив ноги на подлокотник, а голову — мне на колени, и я гладил ее по волосам. Через некоторое время Энни отложила книжку и, кивнув на свои костюмы, что висели в пластиковых пакетах на дверной ручке кладовки в передней, спросила:
— Ты не против, если я их оставлю здесь? Это будет проще, чем каждую ночь убегать домой переодеться.
Я задумчиво посмотрел на ее одежки. Все это время я что было сил старался не испугать ненароком свою подругу, выпалив фатальное: «Выходи за меня замуж», что просилось на язык всякий раз, как она заглянет мне в глаза. Я надеялся, мы с каждым днем будем все ближе и ближе друг к другу, что нам все комфортнее будет вместе — и в один прекрасный день я смогу захватить ее без долгого и сомнительного выяснения наших взаимоотношений. Наконец мой план сработал. Это был один из немногих моментов, когда я счел за лучшее промолчать. Хотя, сказать по правде, я влюбился в нее безумно и был бы беспредельно счастлив, если бы Энни перебралась ко мне в первый же день.
— Мне бы не хотелось тебя как-то стеснять, — произнесла она.
— Ну что ты, — отозвался я. — Ты лучшее, что когда-то случалось в моей жизни.
Я наклонился к ней и поцеловал в губы. Энни пробежала пальцами по моим волосам и посмотрела в глаза долгим, обволакивающим, нежным взглядом, явно обещавшим, что эта наша тихая вечеринка в гостиной вот-вот переберется в спальню.
Но тут зазвонил ее телефон. Он лежал на столе, ближе ко мне.
Я глянул на экран:
— Это Генри Дэвис.
— Не возражаешь? — спросила она и как бы невзначай обмолвилась: — Это по делу, очень важно. Я готовлю завтрашний запрос руководителю SEC. [17]
— Держи, — передал я ей мобильник и мысленно выругался.
Она ответила Дэвису и вышла поговорить на террасу. Около пяти минут она стояла там на холоде.
— Извини, — вернувшись, сказала Энни и виновато улыбнулась. — А теперь… — провела она ладонью мне по груди. — Как насчет…
Я решил это не обсуждать. Просто взял ее за руку и повел наверх, в спальню.
17
SEC (Securities and Exchange Commission) — комиссия по ценным бумагам и биржам США.
Да, Энни, это работа. Благодаря ей у меня теперь было все, о чем я когда-либо грезил. И казалось, будто все это получилось как-то уж слишком просто. Хотя, конечно же, так оно и было.
Глава четвертая
Добро пожаловать в округ Колумбия, где отнюдь не место для веселых развлечений! Не счесть, сколько раз в первый год моего пребывания в Ди-Си разные субъекты в крахмальных воротничках на пустопорожних посиделках мне говорили: мол, хочешь иметь друга в Вашингтоне — заведи собаку, после чего ухохатывались над своей остротой. Предположительно афоризм этот пошел от Трумэна. Слыша его, я просвещался сразу по двум направлениям: во-первых, в Ди-Си недостаток искусства общения извращенно почитали за предмет гордости, а во-вторых, очередной мой собеседник полагал очень удачной шуткой объявить, что готов нагреть меня при первой же возможности. Зато, по крайней мере, честно.