52-е февраля
Шрифт:
И тут Динка вспомнила, как однажды сильно замерзла на катке и как мама растирала ей ноги теплыми руками. Динка тогда вопила как сумасшедшая, потому что руки казались огненно-горячими, а по ногам от них скакали кипяченые мурашки. А потом мама сняла свою меховую перчатку и натянула Динке на ногу. Они чуть не лопнули от смеха.
— Снимай сапог! — решительно заявила Дина.
Мальчишка даже всплакнул сначала, ноги были ледяные и отогревались с трудом. Но потом ожил и сам помогал их тереть, грея руки об чашку с чаем. Потом ноги завернули в шерстяной плед, и ребенок мгновенно заснул.
— Спасибо! —
— Да ладно, — отмахнулась Динка, — не замерзают насмерть в центре города. Большого. Двадцать первый век на дворе.
— Это кажется, что город. А мы ехали, а вокруг снег. Страшно. Мы к маме ездили. Она в больнице.
У Динки слезы на глаза навернулись. Маленькие дети замерзают в машине, мама в больнице. Просто фильм ужасов.
— Ты только не волнуйся, — быстро сказала она, — ваша мама обязательно поправится! Все будет хорошо!
— Да она и не болеет! — просияла девчонка. — Она нам сестричку рожает. Скоро родит! Давно уже рожает. Мы соскучились уже, а они все никак. Папа нас возил на маму посмотреть, а на обратном пути мы застряли. А тебя как зовут?
— Динка, то есть Дина.
— Красиииво, — завистливо протянула девочка, — а как тебя «Вконтакте» найти?
Динка машинально назвала свой ник, прислушиваясь к возне на улице. Через минуту водительская дверь распахнусь, человек-полярник ввалился за руль и трясущейся рукой повернул ключ. Машина чихнула, дернулась и завелась.
Потом все обнимались и прощались. И те, кто привез бензин, и мама, и Динка, и человек-полярник, на глазах которого блестели растаявшие снежинки.
Дорога домой была против ветра.
— А я ему говорю, давай детей домой заберем! Срочно! А мне Кирюха звонит и кричит, что он уже в десяти минутах езды. Я подумала, что мы дольше по сугробам будем их тащить, — мама говорила, отворачиваясь от ветра и прикрывая лицо рукой.
— А кто такой этот Кирюха? — спросила Динка.
— Да из второго подъезда парень, тот, что лопату просил. У него друг группу в «Фейсбуке» открыл, там все, кто просит помощи, пишут свои координаты. Где машина стоит, что нужно. Знаешь, сколько, оказывается, таких замерзающих по городу? Сотни. Люди по восемь часов в автобусах сидят без воды, без бензина… Раздевайся давай! И сразу все на батарею!
Мама с Динкой ввалились домой, оставляя за собой снежные следы.
— Мам, я выйду через час! — сказала Динка.
— Не слышу! — проорала с кухни мама. — Давай сюда, чай заварю.
Динка машинально развесила вещи, сама поражаясь своей покладистости. Пришла на кухню. Залезла на диван, закуталась в плед. Все вокруг было ненастоящим, как будто нарисованным. Тепло. Сухо. Чай. Мама. А там, в машине, двое маленьких детей чуть не замерзли в двух шагах от этого тепла и этого чая. Ноги у мальчишки были как ледышки, руки до сих пор помнят.
— Я даже не спросила, как их зовут! — встрепенулась Динка. — Интересно, как они, добрались домой?
— Все хорошо! — уверенно сказала мама. — Конечно добрались! Если что, то у них телефон Кирюхи есть, не пропадут. Так странно…
— Что странно? — спросила Дина.
— Этот Кирюха ужасно на моего друга детства похож.
Прошлое.
Я на каникулах к бабушке в деревню ездила. Каждый год и на все лето. А после пятого класса родители решили нас с Сашкой не разлучать, и его на месяц к нам отправили. Счастья было! У нас сначала чуть банда не образовалась, а потом пришел Андрюха (который на Кирюху похож) и сделал из нас тимуровцев.
С тех пор мы перестали воровать яблоки и пугать гусей, а совсем наоборот, стали пропалывать всем огороды, воду носить, за хлебом бегать — короче, выпендривались друг перед другом как могли. Кто больше всех добрых дел сделал за неделю, тот и чемпион, тому на калитке звездочку рисовали.
У меня две было. И у Сашки две. То есть у нас на калитке было аж четыре.
И вот однажды пришел к нам Андрюха и говорит:
— Тимуровцы, есть дело, всем делам дело, срочно нужна помощь.
Оказывается, у бабы Шуры Тузик пропал. Этот Тузик был знатный брехун. Баба Шура что только с ним ни делала, а он все равно не затыкался ни на минуту. На соседней улице кошка: «Мяу!» — Тузик: «Гав!», трактор в поле газанет — Тузик: «Гав!», окно хлопнет — Тузик: «Гав!»… Зато ласковый был как кошка и плавал как утка. Любили мы его все.
И вот со вчерашнего дня на улице тишина. Андрюха, оказывается, сразу к бабе Шуре, стал выспрашивать, куда собака делась. А баба Шура рукой махнула и сказала, что убежала.
— А у самой глаза мокрые! — заявил Андрюха. — Тимуровцы, Тузика надо найти!
Мы его неделю искали. Лес прочесали, речку, кусты все, все колхозные поля, даже ферму! А до нее, между прочим, десять километров было. Хорошо, велики были почти у всех. Нету Тузика.
А потом один пацан с родителями в гости в соседнюю деревню съездил на автобусе, приехал, аж трясется весь от волнения.
— Там, — говорит, — наш Тузик на цепи!
Мы такую операцию провернули! Всем наврали, в соседнюю деревню поехали, в засаде три часа сидели, ждали, пока хозяева дома уйдут, потом соседей отвлекали. Потом Тузика в сумку засовывали, чтоб на автобусе его обратно провезти. Бумагу написали и в милицию подбросили о том, что жильцы дома номер такой-то по Советской улице собаку украли. Написали в бумаге большими буквами: «Воровать нехорошо!». И подпись — «Тимуровцы».
Тузика везли в автобусе, чуть со страху не умерли, боялись, что он опять брехать начнет. А он как мышь всю дорогу.
Вечером вернулись, выпустили его у дома бабы Шуры, а сами в кусты — смотреть, как она будет радоваться.
А бабушка как его увидела, так и обмерла.
Потом уже выяснилось, что она его сама отдала дальним родственникам, потому что устала от постоянного лая.
А Тузик с тех пор молчал как рыба. И остался ласковый как кошка. И продолжал плавать как утка.
А пока мы в засаде сидели, Сашка меня поцеловал первый раз. Вот.