69
Шрифт:
Однако при виде Леди Джейн мое раздражение исчезло. Джейн, склонив голову, сидела на скамейке, как это делают благочестивые прихожане на мессе, и пристально смотрела, как я и Энн-Маргрет разыгрываем роли возле алтаря. Она подпирала щеку рукой, пристроив локоть на подставку для Священного Писания. Лучи вечернего солнца проникали сквозь витражи и высвечивали ее профиль. Это напоминало картину в стиле импрессионистов. Я был счастлив только оттого, что могу видеть ее. Похожее чувство я испытывал, когда в начальной школе купил новейший сборник «Детских комиксов»,
Я думал о том, как было бы здорово, если б не Сабуро-сан, и смотрел на Адама, который читал письмо от Ивасэ. Лицо его было мрачным.
Дорогие Кэн-сан и Адама!
Простите, но я выхожу из «ИЯЯ». Мне нравилось втроем готовиться к «Фестивалю Утренней Эрекции», но мне хочется заниматься своим делом. Пока я с Кэн-сан, это невозможно. Мне кажется, вы вдвоем добьетесь успеха. Может быть, мои дела и не такого масштаба, но они мои, и я хочу заняться ими.
Дом Ивасэ стоит вверх по течению реки Са-сэбо, вокруг полно мотелей для любовных встреч.
Прямо перед его домом находилась лавка, где продавали нитки и пуговицы, канцелярские товары, носки и косметику. Женщина, похожая на мать Адама, стирала с полок пыль. Во всех отношениях это была самая заурядная лавка. Огибая ее, я подумал, какая могучая вещь культура.
– Послушай, Адама, тебе не кажется, что в культуре есть что-то ужасающее?
– Почему?
– Вспомни Ивасэ. Если бы мы не знали всей этой западной культуры вроде «Led Zeppelin», Верлена и томатного сока, он бы всю жизнь торговал нитками у папаши в магазине. Тебе это не кажется мерзким?
– Ты мог бы сказать то же самое и о себе, и обо мне, ты же сын простого школьного учителя?
– Болван! Я – СЫН ХУДОЖНИКА. А ты из...
Я собирался сказать «из угольной шахты», но вовремя сдержался. Адама еще не до конца оправился после истории в баре.
За домом был садик, в котором цвели космеи. Там сушились платья, нижние рубашки и панталоны и только несколько мужских трусов. У Ивасэ было четыре старших сестры. Цветы космеи покачивались на ветру, а из окна комнаты Ивасэ доносилось бренчание гитары и слышалась песня:
Отражаясь в омуте Голубого неба, Проходим вместе Мы с тобой. И вечная зима...
– Что за чушь он порет? – возмутился Адама. – Читает буддийские сутры? Неужели Ивасэ вступил в общество Сока-гаккай?
– Мы же пришли сюда, чтобы поговорить и убедить Ивасэ остаться с нами, – сказал Адама.
Возможно, слабое место выходцев из шахтерских поселков в том, что из-за взрывов на шахтах они ко всему относятся излишне серьезно.
Адама легонько постучал по оконному стеклу. Ивасэ выглядел удивленным, но широко улыбнулся.
– Я готов помогать, – сказал он, – распространять билеты, устанавливать оборудование в концертном зале, но не хочу, чтобы мое имя числилось среди организаторов. И дело не в вас. На вас я не в обиде.
Но письмо Ивасэ глубоко задело Адама. Возможно, он считал, что его вступление в нашу группу вызвало раздор
– Знаешь, Ивасэ, я все-таки не понимаю, почему ты не хочешь участвовать в съемках. Ты же говоришь, что ничего не имеешь против меня и Кэна? Почему же ты хочешь уйти?
– Адама, ты не понимаешь, я НЕНАВИЖУ СЕБЯ!
Мы с Адама переглянулись. Юноша в семнадцать лет не должен заявлять: «Я ненавижу себя», если только он не пытается выпендриться перед старшеклассницами. Любому время от времени приходят в голову подобные мысли. И уж тем более такие мысли одолевают семнадцатилетнего провинциала, у которого нет ни денег, ни бабы. Это было вполне естественным, поскольку мы были близки к возрасту, когда нас рассортируют и разделят на разные категории, словно домашних животных. Но если ты произнес вслух недозволенные для произнесения слова, они омрачат всю твою последующую жизнь.
– Кэн-сан и Адама, общение с вами помогло мне лучше понять себя. Это для меня было полезно, но я не совсем понимаю то, что происходит сейчас. Я не могу толком объяснить, но все это стало казаться мне смешным, не знаю почему.
– ЯСНО, – сказал я.
Я понял Ивасэ, но если что-то и является правильным и вполне понятным, это вовсе не означает, что тебя воодушевляет такой расклад. Я не хотел больше ничего слышать.
– Кстати, Кэн-сан, я слышал от приятеля, который учится в индустриальном училище, что ты собираешься привлечь к церемонии открытия фестиваля Нагаяма Миэ. Он сообщил мне, что главарь банды из их училища, влюбленный в Нагаяма, рыщет повсюду в поисках тебя, намереваясь избить до полусмерти. Может быть, тебе лучше отказаться от ее участия, – произнес Ивасэ при прощании. При этом он напомнил, что бандит из индустриального училища возглавляет Клуб кэндо.
Возвращаясь по дороге вдоль реки, мы с Адама почти не разговаривали. Все-таки Ивасэ -
говенный парень, а такие люди живут за счет того, что высасывают энергию у других. При этом шуток они не понимают.
– Не поддавайся, Адама, – сказал я, когда мы возвращались домой. – Кажется, как-то ты сказал, что тебе нравится эта сумка, – сказал я и протянул ему свою оранжевую наплечную сумку, на которой крупными латинскими буквами было написано мое имя – KEN. – Если хочешь, мы можем поменяться.
Адама посмотрел на меня и покачал головой. Он прикинул, что тот, у кого будет сумка с моим именем, рискует стать жертвой нападения тренера по кэндо.
Это случилось, когда мы подошли к кафе «Бульвар».
Внезапно мы оказались окруженными шестью старшеклассниками с бамбуковыми мечами в руках.
ОНА ПРИДЕТ В АПРЕЛЕ
Шестеро парней с бамбуковыми мечами окружили меня и Адама. Они все были в помятых школьных фуражках со значками ИНДУСТРИАЛЬНОГО УЧИЛИЩА. Бамбуковые мечи мрачно поблескивали. Адама побледнел.