7-е небо

Паттерсон Джеймс

Пока мы не дошли до комнаты Ястреба в дальнем от спальни хозяев крыле.

Комната мальчишки была большой и светлой, окна выходили на запад, где открывался прекрасный вид на горы. Кровать занимала до странного мало места — узкая, с простым синим постельным бельем, с динамиками с двух сторон и наушниками, воткнутыми в CD-плейер. По длинной стене тянулся встроенный стол, уставленный компьютерами, мониторами и прекрасными лазерными принтерами, а следующая стена закрыта толстым пробковым щитом.

На пробку приколоты

рисунки Ястреба, многие из которых я узнала по «Седьмому небу», но были и новые сюжеты: судя по всему, шла работа над вторым графическим романом.

— Сдается мне, это их творческая мастерская, — сказала я Конклину. — Тут они все и состряпали.

Рич присел за стол, а я рассматривала пробковый щит.

— Вторая книга, — сказала я Конклину. — «Lux et Veritas». Что это означает, можешь перевести?

— Легко, — сказал Рич, опуская сиденье стула гидравлическим поршнем. — «Свет и правда».

— Броский заголовок. Обещает новые пожары.

— Ястреб вел дневник. Я тронул «мышку», а он был на экране.

— Настоящий подарок…

Пока Рич просматривал дневник Бретта Аткинсона, я разглядывала рисунки на стене. Один из них меня невероятно зацепил, прямо-таки булавкой пришпилил к пробковому стенду. Нарисованы были мужчина и женщина средних лет, обнимающие друг друга за талию, но с плоскими, без выражения, лицами. Под рисунком была подпись.

Я узнала почерк.

Эти буквы мы уже видели на титульных листах книг, оставшихся в домах жертв поджогов.

— «Requiescat in leguminibus», — прочитала я по слогам. — «Покоятся…» где?

Рич меня не слушал.

— Тут у Аткинсона карта в компьютере, — сказал он. — Звездочками помечены Сан-Франциско, Пало-Альто, Монтерей. Нереально, ты погляди — фотографии домов, которые они сожгли! Это же доказательства, черт побери!

Так оно и было.

Я смотрела через плечо Конклина, который открывал веб-страницы, просматривая поиск информации по каждой из погибших семей, включая имена детей и даты пожаров. Много времени прошло, прежде чем я вспомнила заинтересовавший меня рисунок.

— Requiescat in leguminibus, — настойчиво повторила я Ричу.

Он подошел к стене и посмотрел на портрет предполагаемых Аткинсонов, прочитал подпись.

— Leguminibus — означает, кажется, «овощи». По-моему, люди на рисунке сильно смахивают на овощи вроде бобов или гороха…

— Горох?! — заорала я. — Господи Иисусе!

— Что, что такое? — забеспокоился Рич.

Я во весь голос позвала Джейкоби, осматривавшего дом с людьми шерифа, и первая нашла лестницу в подвал. Конклин и Джейкоби спустились за мной. Морозильник был горизонтальный, вроде сундука, невероятно большой.

Я открыла крышку. Сразу потянуло холодом.

— Requiescat in leguminibus, — сказала я. — Покоятся в горохе.

Я начала перекладывать пакеты замороженных овощей, пока не увидела под ними лицо женщины.

— В

этом ящике места на двоих хватит, — пробормотал Джейкоби.

— Угу, — промычала я, продолжая раскопки.

Судя по приблизительному возрасту, я наверняка нашла Мойру Аткинсон, одетую в лучшее платье и замерзшую насмерть.

ГЛАВА 122

На следующий день, облаченная в новую синюю форму, вымыв волосы тринадцать раз и еще один — наудачу, я вошла в анатомичку. Клэр стояла на верхней ступеньке шестифутовой стремянки, наведя свою «Минолту» на обнаженное безголовое тело Меки Веттер. Снизу Клэр выглядела огромной, а сооружение — весьма шатким.

— Неужели больше некому это сделать? — с неудовольствием спросила я.

— Я уже закончила. — Она начала спускаться, по одному осторожному тяжелому шагу за раз.

Я показала на женщину на оцинкованном столе:

— Могу сэкономить тебе время, случайно знаю причину смерти жертвы.

— Видишь ли, Линдси, я все равно обязана это сделать для доказательной базы.

— Ладно, но просто чтобы ты знала: вчера твоя пациентка окатила меня кровью, осколками костей, фрагментами волос, не говоря уже о мозгах. Знаешь, на что похожи на ощупь кусочки мозга?

— На теплый жевательный мармелад вроде мишек Гамми? — сразу ответила Клэр, широко улыбаясь.

— Гм. Ну да. Точно.

— Одним из моих первых дел было самоубийство. — Клэр сделала Y-образный разрез, проведя скальпелем от ключиц до лобка миссис Веттер. — Старый солдат свел счеты с жизнью, приставив под подбородок дробовик двенадцатого калибра. Я, вчерашняя студентка, зашла в трейлер, где он жил, наклонилась над телом, лежавшим в огромном мягком кресле, и начала делать снимки, а копы трепались и смеялись…

— Над чем?

— Не знаю. Это и обидно, подруга.

Я захохотала — впервые за долгое время.

— Ну вот, стою я над трупом буквой «зю», а примерно четверть мозга того мужика медленно отклеилась от потолка, сорвалась и шмякнулась мне вот сюда, за ухо. — Она шлепнула себя по шее, а я оценила ее рассказ хорошим смачным гоготом. — Как я и сказала, теплый жевательный мармелад. Ну, прошло-то как? — осведомилась Клэр.

— А что тебя интересует? Допрос дьявольского отродья твоей пациентки или встреча с мэром?

— И то и другое, дорогая. Я пробуду здесь всю ночь — благодаря твоим крылатым друзьям наш склеп не пустует.

— Ну, сперва о Веттере, коротко и ясно. Он тут же спрятался за спину адвоката — дескать, ему нечего сказать. А если и раскроет рот, то готова спорить на сотню долларов, будет утверждать, что убивал и мучил его приятель, а он просто смотрел.

— А что это изменит? Убийца или пособник, он все равно получит смертельную инъекцию. Да и вы стали свидетелями того, как он убил эту бедную женщину.