8-9-8
Шрифт:
Котенок почти перестал двигаться, он больше не пищит – вместо него попискивает Габриель: попискивает, всхлипывает и закрывает лицо руками. Белые шляпы, черные костюмы, фишки из казино, которые можно обменять на миллион, – все это не имеет никакой ценности для Габриеля. Он должен поставить в известность Кинтеро. Сейчас же, пока не случилось самое ужасное.
Сейчас же.
Сейчас.
Только что делать с языком, закатившимся в горло?
– Твоя очередь!..
Совершенно непонятно, кто вложил в руку Габриеля камень: кто-то из
Кинтеро, как обычно, раздает команды. Ничуть не изменившимся ровным голосом.
Сволочь.
– Твоя очередь, слабак! Ну!..
Камень сидит в пальцах, как приклеенный. Чтобы избавиться от него, стряхнуть с рук, нужны определенные усилия. Кажется, у него получилось!..
Но Габриель радуется недолго – ровно до той секунды, когда камень снова опускают ему на ладонь: это сделал дурак Мончо. А дурак Начо больно толкнул его в плечо. А дурак Осито наступил на ногу. И только Кинтеро ничего не предпринимает, он —
самый умный из всех.
– Ты как будто не хочешь напрячься? – ласково спрашивает Кинтеро у Габриеля.
– Отпустите меня, – шепчет Габриель.
– Смотрите-ка, он расклеился, – в голосе Кинтеро слышны торжествующие нотки: «ну, что я вам говорил!»
– Разнюнился! – подхватывает Мончо.
– Распустил сопли, дерьмовая башка! – подхватывает Начо.
Осито давит на ногу Габриеля сильнее и сильнее.
– Давай, сделай это!..
Давай, давай, давай!.. – гулом отдается в голове.
– Если не сделаешь – придется тебя убить. Такие у нас правила. Кто не с нами – не проживет и дня. Кто не с нами – пусть сушит кишки на солнце.
Вряд ли Кинтеро сам придумал столь напыщенную фразу. Подобные фразы выпускают на волю плохие парни из американских фильмов – и впору ответить ему такой же, подслушанной. Габриель заучил их не меньше десятка, и все они принадлежат не плохим, а хорошим парням, а хорошие парни всегда побеждают.
Он не может вспомнить ничего подходящего случаю.
Это из-за котенка, его тельце темнеет у ограды, и непонятно – жив он или нет. Это из-за котенка, из-за жалости к нему; от жалости голова Габриеля распухла и вот-вот треснет, она отказывается соображать. И лишь одна мысль перекатывается в ней, как засохшее семечко в тыкве, – что если Кинтеро и вправду приведет угрозу в исполнение?
Что если котенку уже не помочь, и Габриель пострадает напрасно?
Обмануть Кинтеро.
Не такой уж он крутой, он и книжек не читал, а Габриель – читал, и он не в пример умнее щербатой гадины, так неужели у него не получится обмануть Кинтеро?
Получится, еще как.
Всего-то и надо, что бросить камень. Размахнуться и бросить, но не в темного-рыжего пушистого малыша, а в сторону ограды. Ничего страшного в этом нет, вот и Осито не попал в котенка ни разу, – а старался. Габриель не будет стараться, он даже глаза закроет, а руку отведет подальше, пустит камень в небо, в белый свет, —
и все разом
Это – хорошая мысль. Счастливая, хоть и похожа на семечко в тыкве, еще одно. Один плюс один – будет два, их двое – Габриель и котенок, не волнуйся, малыш, все будет хорошо.
Почти счастливый Габриель что есть силы смежает веки, отводит руку далеко за спину и швыряет камень.
И наступает тишина.
А потом, откуда-то издали, с края этой бездонной, подернутой мутной пленкой тишины, раздается голос Мончо:
– Он попал!..
– Попал! – Голос Начо намного ближе, чем голос Мончо.
– Попал! – Голос Осито еще ближе.
А самый близкий – голос Кинтеро.
Он вполз в ухо Габриеля и забился там, как муха между стеклами. Огромная навозная муха, на такую даже смотреть неприятно, сразу возникает приступ тошноты.
– Ты попал, слышишь, – жужжит муха. – Хоть и дерьмовая башка, а меткий.
– Нет, – Габриель едва шевелит губами. – Я не попал.
– Попал, не сомневайся. Кот издох? – вопрос адресован Мончо, еще одной навозной мухе.
– Издох, – подтверждает муха-Мончо.
– Издох, – подхватывает муха-Начо.
– Издох-издох, – не отстает от приятелей муха-Осито.
– Вот видишь! Издох! Каменюкой по темени – как тут не издохнуть-зыы… Зы-ы-зы-ыы…
Жужжат и жужжат, облепили со всех сторон и не отпускают. Того и гляди, оставят в покое ухо и набьются в рот – что тогда будет делать бедолага Габриель?…
– Нет, я не мог попасть…
– Хочешь посмотреть, что он издох? Иди и посмотри-зы-ы-ы…
Они придумали это специально, чертовы мухи, – чтобы связать Габриеля по рукам и ногам, а он не в состоянии причинить зло беспомощному животному, он даже не целился, просто бросил камень, который вряд ли и до ограды-то долетел, они придумали это.
Мончо и Начо – большие специалисты по подлому битью под коленки, но Мончо и Начо здесь совсем ни при чем: Габриель валится на землю сам, без чьей-либо помощи. Все так же, не открывая глаз, он заслоняет голову руками и тихонько поскуливает.
– Слабак, – Кинтеро касается ребер Габриеля носком ботинка. – Не видать тебе Америки, как своих ушей.
– Отметелить его? – деловито интересуются Мончо и Начо.
– Была охота мараться… Пошли отсюда.
Рой навозных мух улетает без всяких (трагических для Габриеля) последствий.
…Он больше никогда не увидит медвежонка, но спустя лет пятнадцать нос к носу столкнется с Мончо и Начо, благополучно ставшими Рамоном и Игнасио. Рамон зайдет в магазин Габриеля купить коробку сигар со скидкой, а Игнасио останется на улице поджидать дружка. Рамон так и не узнает его, зато Габриель сразу же вспомнит обоих, они не слишком-то изменились, несмотря на заросшие щетиной лица. Они не изменились и по-прежнему выглядят шестерками, за которых думает кто-то другой.