81 миля
Шрифт:
«Помоги мне стать лучше», — молил он господа в тот первый раз и всякий раз после этого. Простая молитва — но ему воздалось. Он действительно становился лучше. В два раза, десятикратно, стократно. Даг рассчитывал, что в ближайшие пару лет доведет счет до тысячи — и знаете, в чем самый смак? В конце концов, все закончится раем.
Он затер Библию до дыр, потому что читал ее каждый день. Ему нравились все притчи, но одну он любил особенно: притчу о добром самаритянине. Несколько раз зачитывал своей пастве этот отрывок из Евангелия от Луки, и всякий раз паства была щедра на пожертвования
Наверное, потому, считал Даг, что эта история так близка ему. Священник прошел мимо избитого и ограбленного путника, левит [4] прошел мимо. а кто не прошел? Мерзкий антисемит-самаритянин. Он очистил и перевязал раны путника, погрузил его на осла и доставил к ближайшей таверне.
«Кто из этих троих, думаешь ты, был ближним попавшемуся разбойникам?» — спросил Иисус надменного законника, когда тот задал вопрос о вечной жизни. И законник, будучи совсем не глупым, ответил: «Оказавший ему милость».
4
Левиты — в иудейской и христианской Библии — все потомки Левия, одного из двенадцати сыновей праотца еврейского народа Иакова, родоначальника одного из двенадцати колен Израилевых.
Если Даг Клейтон и боялся в этой жизни чего-то — так это стать левитом из притчи. Отказать в помощи тому, кто в ней отчаянно нуждается. Перейти на другую сторону дороги. Так что когда он увидел грязный «универсал», припаркованный у заброшенной придорожной стоянки — поваленные оранжевые конусы, открытая водительская дверь — то перед тем, как включить поворотник, раздумывал не дольше секунды.
Он остановился за «универсалом», включил аварийные огни и вышел. Только теперь он заметил, что на странном автомобиле нет номерного знака. хотя из-за огромного количества грязи сложно было сказать наверняка. Даг достал сотовый телефон и проверил, есть ли связь. Он мог сколь угодно долго изображать доброго самаритянина, но идти навстречу подозрительной машине безо всяких мер предосторожности — самая настоящая глупость.
Он направился к автомобилю, небрежно держа в левой руке сотовый телефон. Да, так и есть, никаких номеров — на этот счет он оказался прав. Попытка заглянуть в салон через заднее стекло не увенчалась успехом: слишком много грязи. Даг сделал несколько шагов по направлению к открытой двери, затем остановился, окинул «универсал» взглядом и нахмурился. «Форд»? «Шевроле»? Будь он проклят, если знал — что странно, ведь он застраховал не меньше тысячи «универсалов» за свою карьеру.
Тюнинг? Что ж, возможно. но кому в голову придет превращать «универсал» в нечто столь таинственное?
— Эй? Все в порядке?
Даг подошел к водительскому сиденью, сжав телефон в руке чуть сильней. Он вдруг вспомнил кино, которое до чертиков перепугало его в детстве. Кино про дом с привидениями. Кучка подростков каким-то образом наткнулась на заброшенный дом, и когда один паренек заметил, что входная дверь не заперта, он прошептал друзьям: «Смотрите, здесь открыто!» И они вошли туда, а тебе хотелось буквально кричать, чтобы не входили.
Это
Конечно, водитель мог отправиться к старым закусочным — в поисках телефонного автомата, например — но если он был действительно ранен.
— Эй?
Даг потянулся к дверной ручке, но затем передумал и наклонился, чтобы рассмотреть внутренности автомобиля через дверной проем. То, что он увидел, обескураживало. Передние сиденья были покрыты грязью — как и рулевое колесо, и приборная панель. Темная слизь стекала со старомодных переключателей на радиоприемнике. Та же слизь капала с руля. там, где чернели отпечатки, совсем не похожие на отпечатки человеческих рук. Следы ладоней выглядели до жути огромными, а след от большого пальца — наоборот, был тонким, как карандаш.
— Здесь есть кто-нибудь?
Он переложил телефон в правую руку и взялся за приоткрытую дверцу левой, чтобы широко распахнуть ее.
— Кто-то ра.
Он успел почувствовать безбожную вонь, а затем левая рука взорвалась жуткой болью, такой сильной, что ему показалось, будто кто-то тащит сквозь его тело сгусток пламени, заполняя им все пустоты. Даг хотел закричать, но не смог — глотку запечатало внезапным шоком. Он посмотрел вниз и обнаружил, что дверная ручка каким-то образом пронзила его ладонь.
Вместо собственных пальцев он видел обрубки, нижние фаланги. Все остальное поглотила дверь. На глазах Дага его безымянный палец сломался. Он увидел, как падает и катится по проезжей части его обручальное кольцо.
Он чувствовал что-то, Иисус и святой Боже, похожее на жующие зубы. «Универсал» пережевывал его руку.
Даг попытался освободиться. Брызнула кровь — частично на грязную дверь, частично на его собственные брюки; капли, попавшие на дверь, тут же исчезли со слабым чавканьем: чавк. На долю секунды он почти вырвался. Увидел костяшки пальцев, с которых сползала плоть, и мозг отреагировал чудовищной картинкой: обглоданные куриные крылышки. Самое вкусное мясо, утверждала его мать, находится на самой косточке, даже не вздумайте что-то там оставлять.
Его потащило вперед. Дверь водителя распахнулась: привет, Даг, заходи. Край двери чиркнул по лицу, и он ощутил, как его лоб становится сначала ледяным, а затем очень горячим.
Он предпринял еще одну попытку освободиться, бросил телефон и попробовал упереться свободной рукой в заднее стекло — но вместо поддержки почувствовал, как оно деформируется и обволакивает ладонь. Даг выпучил глаза и уставился на каплю стекла, вибрирующую, точно гладь пруда под легким ветром. Вибрирующую? Да нет, жующую. Пережевывающую.
Вот мне за доброго самари…
Водительская дверь вонзилась ему в череп и мягко вошла в черепную коробку. Даг Клейтон услышал громкий хлопок, словно сучок треснул в пламени костра, и опустилась темнота.
Направляющийся на юг дальнобойщик краем глаза увидел маленький зеленый автомобиль с включенными аварийными огнями, припаркованный рядом с грязным «универсалом». Какой-то человек — возможно, владелец зеленой машинки — наклонившись, о чем-то беседовал с водителем. Авария, решил дальнобойщик, и вернулся к дороге. Плохой самаритянин.