90х60х90
Шрифт:
И произнес с неожиданной силой в голосе:
– У-у, с-сука!!!
– и грохнул кулаком по стене. Костяшки пальцев обожгло, но Павел попросту не заметил этого. И ударил еще раз. Лишь после этого удара остановился, осматривая разбитый кулак, заметно подрагивающий от напряжения. Павел вздохнул несколько раз, пытаясь взять себя в руки.
– Тварь, - уже почти спокойно с выдохом произнес он и принялся медленно собирать документы.
Все они ему были хорошо знакомы, немногие чуть подзабылись, но теперь, выплыв наружу, вновь восстановились в памяти. Слишком хорошо знакомы, слишком.
Он начал машинально сортировать документы по датам; тем самым, определяя временные рамки - всего за два года с девяносто седьмого по девяносто девятый,
И в это самое мгновение он как-то внезапно понял, что первое ощущение было ложным. Серафима не придет, она ушла, сделав все, что было необходимо, и теперь не вернется.
Не вернется никогда.
Странно, но он не испытал того болевого шока, который, быть может, подсознательно хотел испытать. Знание это далось ему легко, настолько легко, что он испытал разочарование от непришедщей боли и муки.
Серафима забрала все, что он собрал за прошедшие пять лет, можно не утруждать себя дополнительной проверкой. Все, что он скопил на ее мужа и на своего дядю за это время, до чего сумел дотянуться и безболезненно изъять: сперва для подстраховки, как гарантия собственной от Караева безопасности и определенного рода независимости, а уже много позже - как план предстоящих действий. Алексей же попал в его списки позднее, незадолго до того, как Серафима позвала его в гости и сделала то предложение, от которого он не смог отказаться. Поначалу муж его любовницы фигурировал лишь как малозначительный компаньон дяди один из многих, с кем Караев имел дела, до поры до времени Павел не интересовался тем, кому изменяет Серафима, водил только шапочное знакомство. Этого ему вполне хватало, все знакомство Павла заключалось в том, чтобы почерпнуть дополнительную информацию о Караеве. Ведь несколько не связанных меж собой источников слухов и фактов всегда лучше, чем один.
Постепенно Алексей стал проявлять активность в контактах с его дядей. Вне всякого сомнения, молодой человек решил получить еще один выход на своего компаньона, через племянника. Для чего стал чаще встречаться именно с Павлом, а не с Вагитом Тимуровичем. Тогда еще Серафима два раза в неделю ездила к Павлу на квартиру - не исключено, подумал он, что муж попросту закрывал на это глаза: близилось подписание серьезного контракта с "Анатолией", на солидные суммы, и все свое внимание Алексей сосредоточил именно на нем.
В итоге, подписание контракта пришлось отложить, неполадки в финансовой сфере банка дали о себе знать, оказавшись куда серьезнее, чем предполагалось поначалу. Вагит Тимурович пошел ва-банк и принялся зарабатывать деньги, распродавая все, в том числе знаменитую коллекцию. По-своему это был неплохой выход, чтобы и не потерять возлюбленное детище окончательно, а заодно привязать к себе семью Серафимы - главный источник поступления финансов согласно отложенному контракту.
А когда "Анатолия" снова пошла ко дну, и Караев предпринял авральное затыкание финансовых дыр, то на одной из них он поймал племянника, занимавшегося по-тихому уводом своих и частично банковских капиталов куда подальше. Тогда ему волей-неволей пришлось выбирать между двумя почти равными по значимости в его системе мер величинами. А сделать этого сразу Караев не смог: оставив Павла в опале, но по-прежнему при себе, он спешно принялся за спасение банка.
Теперь никто не сможет сказать, сумел бы он провернуть всю операцию от начала и до конца. И имело ли это смысл. Караев ушел, и с ним ушли его тайны. Его эпоха.
Ушел и Алексей, последнее время, безукоризненно внимательный к делам Павла, понимающий, дающий полезные советы и рекомендации. И неизменно с поразительным упрямством выспрашивающий, при каждом
Павел соглашался, шел на контакты, встречался с общими знакомыми, имеющими выгодные связи и определенный вес. Шел, будучи уверен в том, что воспользоваться всем этим ему, если, и придется, то одному: Серафима тогда уже позвала его к себе и предложила то самое, от чего он не смог отказаться. Он согласился и с ней и с ее супругом, поставив сразу на две лошади и, ожидая, когда они обе придут к финишу.
Тогда он почти не сомневался в успехе ставок. Фортуна благоволила ему, благоволила почти всегда. Вплоть до последней финальной измены. До прихода Симы. И до ухода ее.
Теперь все произойдет просто и быстро. Павел настолько успокоился и взял себя в руки, что мог разложить свое будущее едва не поминутно, столь был уверен в нем.
Сейчас Сима отправится домой, где ей останется только дождаться подходящей минуты. Едва раздастся звонок в дверь - нет, перед этим будет еще настороженный и боязливо обходительный телефонный разговор, - и в дом придут люди в форме, начнет давать очень интересные показания. Документы, извлеченные ей из тайника, частично отфильтрованные от присутствия ее самой, будут переданы компетентным лицам, которые не замедлят явиться к нему, возможно, уже сегодня вечером, когда достаточно стемнеет. У него найдутся другие материалы, самостоятельной ценности не имеющие, но в сочетании с полученными прежде от Серафимы, проливающие достаточный свет на деятельность племянника Караева. Компетентные лица свяжут дела нынешние с событиями давно минувших дней. Те самые, связанные со странным покушением ребят Османова на любимый "мерседес" дяди, который Караев покинул буквально за минуту до взрыва. Хронометражем руководил Павел: едва дядя появился на пороге его кабинета, он, как и было запланировано, немедленно прервал телефонный разговор. Тогда все закончилось сравнительно благополучно, по крайней мере для него: после недолгих переговоров с его сольным участием, кто-то из группы Филимонова с одной стороны, и некто от Умара Гаджиева, с другой, понесли заслуженное наказание, все остальные пожали друг другу руки в знак вековечного мира.
В тот день, последний, проведенный им в Спасопрокопьевске, где и проходили переговоры, он понял для себя, сколь глубока его неприязнь к человеку, которого в тот день встречал на пороге своего кабинета.
На первый взгляд ничем не обоснованная неприязнь.
Серафима - как же без мыслей о ней!
– тоже говорила ему что-то в этом духе, выражала непритворное удивление; она и сегодня едва поверила в то, что он обоих смахнул со стола, вместе с некстати оказавшимся на месте телохранителем. Впрочем, пресса и выпуски новостей ее убедят. Если у нее окажется времени для просмотра телевизора этим вечером, если у нее будет в том охота.
Конечно, Сима прекрасно знает цену извлеченной из тайника за ковром информации, знает как, и когда воспользоваться ей, и, что хуже, знает, что будет - с ней и с ним - после того, как информация уйдет по назначению.
Другой вопрос, кто и когда нашепнул ей идею воспользоваться этим. Тот же Алексей, незадолго перед последней поездкой? Которую, Павел не сомневался в этом, она старалась предохранить от его вмешательства - и почти преуспела. Но это не объясняло игру на два фронта, ее неохотное желание содействовать никак не сочеталось с той встречей, с теми признаниями, с тем страстным желанием освободиться и уйти. К нему, как он думал тогда... к кому-то еще, как следовало предполагать отныне.