99 Франков

Бегбедер Фредерик

– Нет, я тебя спросил, потому что… ну, в общем, слушай: мне хочется предложить твою кандидатуру для следующей рекламы «Мегрелет».

– О'кей, за это я тебе сегодня сделаю бесплатный минет.

– Даже и не думай! Неужели ты еще не усекла, что перед тобой новый Робин Гуд?

– Это как понимать?

– Очень даже просто: я отнимаю у богатых, чтобы раздавать девкам.

Да, бывали вечера, когда ты раскошеливался на три куска только для того, чтобы целоваться с нею на улице, под дождем, и удовольствие того стоило. Черт подери, еще как стоило!

6

Спустя

десять дней в агентстве назначают РРМ (произносится «пи-пи-эм»). Саммит в полном смысле этого слова. Тишина такая, что даже мух не слышно: еще бы, они знают, что, попавшись, рискуют подвергнуться безжалостной содомии. От «Манон» явился сам Альфред Дюлер и троица его отважных мушкетеров; наш «Росс» представляют пара менеджеров, дама-телепродюсер и двое креаторов (мы с Чарли); здесь же приглашенный режиссер по имени Энрике Курдюкул, а с ним целая свита – его парижский продюсер, его депрессивная стилистка, его художник-англичанин и его финдиректриса с «ушитым» лицом. Чарли заключил со мной пари: тот из нас, кто первым произнесет слова «анксиогенный» и «миноризировать», выигрывает обед в «Апиции». Слово берет продюсерша:

– Решения, выработанные на совещании двенадцатого числа, были подвергнуты модификациям. Мы ждем других кастингов, но Энрике в целом одобряет проект вашего агентства. Итак, сейчас мы покажем вам кассету.

Как это всегда бывает на таких важных сборищах, видак барахлит, и никто из присутствующих не может с ним сладить. Приходится вызывать умельца со стороны, ибо четырнадцать человек, сидящих в зале и получающих вместе 6720000 франков (более миллиона евро) в год, не способны включить технику, с которой шестилетний ребенок справился бы одной левой, с закрытыми глазами. В ожидании спасителя, умеющего нажимать кнопку «play», режиссер перечитывает вслух свой проект.

– Нэ нада, стобы дэвуска был слиском красиви, пусть будэт просто молодой, свежи и симпатисни.

Энрике Курдюкул начинал как фотограф в гламурном журнале, после чего стал звездой эстетского рекламного ролика в оранжевых тонах. Он тщательно культивирует свой венесуэльский акцент, ибо эта экзотическая нотка и есть главный залог его успеха (полтыщи других – безработных – режиссеров умеют снимать не хуже его, то есть пользоваться кучей фильтров, делать «смазки» и озвучку в стиле трип-хоп, но они никому не нужны, поскольку их не зовут Энрике Курдюкул).

– Мнэ осень-осень нравится, сто марку видно с первого зе кадра. Esta muy muy importante. Но я сситаю, сто нада оставлять и свобода творсества для актриса.

Его выбрали потому, что Джо Питка был занят, а Жан-Батист Мондино отказался. Все прилежно, как первоклашки, водят пальцами по ксерокопиям его текста. Внезапно без стука входит рабочий в синей спецовке; крякнув, он в один момент включает нам видак.

– Спасибо, Жеже, – говорит Джеф, – что бы мы без тебя делали?!

– Сидели бы в дерьме, – ответствует Жеже, покидая комнату.

Джеф принужденно смеется:

– Ха-ха, уж этот Жеже!.. Ну

ладно, давайте смотреть наш кастинг.

И вот четырнадцать «сидящих в дерьме» видят на экране прелестную Тамару, обнаженную по пояс, в черном бюстгальтере от «Wonderbra»; она смотрит прямо в камеру и, покусывая губы, возглашает: «Это моя мечта, я мечтаю заниматься актерским делом… наряду с этим. Бегаю по кастингам все свободное время. Но сейчас так много девушек и так мало работы…» (стоп).

Ты торопливо берешь слово и сообщаешь, что речь идет о любительском кастинге, о случайной съемке исключительно интересной модели, с которой завтра же созвонятся, чтобы сделать настоящие пробы.

Альфред Дюлер спрашивает, возможно ли отретушировать картинку после съемок, чтобы чуть высветлить тон кожи модели.

– Ну разумеется, нет проблем. Мы из нее сделаем чистокровную француженку.

Дюлеровская директриса по рекламе, жирная колбаса в костюмчике от «Zara», первый и последний раз открывает рот, чтобы изречь:

– Главное – пробудить желание.

С ума сойти! Вы только гляньте на всех этих баб, которых никто не трахает и которые тем не менее вкалывают с утра до ночи, чтобы «пробуждать желание» у миллионов потребителей!

Продюсерша заносит в свой блокнот: «ОК Тамара – отзвонить и высветлить лицо».

Альфред Дюлер продолжает:

– Я хотел бы добавить, что мы счастливы сотрудничать с Энрике, звездой нашей рекламы, ведь всем известно, какой это замечательный мастер видеоряда.

(Синхронный перевод: «Мы выбрали послушного режиссера, который не изменит ни слова в нашем сценарии».)

– Да, Энрике, я оценил твое замечание насчет марки товара. Все мы отлично понимаем, что у нас тут не клуб любителей поэзии. Главное, чтобы клиент с первого же кадра увидел на экране логотип «Мегрелет».

– Si, si! Я намэрен делать осень-осень ярки pack-shot.

– Именно так! – подхватывает Джеф. – В целом фильм будет залит солнцем, но солнцем, так сказать, clean – непорочным.

Тут берет слово стилистка:

– Я думаю, все должно получиться прекрасно, лишь бы костюмы не выглядели уныло.

И она трясет перед нами какими-то пестрыми майками.

– Можно подобрать в этом духе – яркие, светящиеся.

– Конечно, – отвечает один из бренд-менеджеров, чтобы оправдать свое присутствие на этом РРМ (а заодно и в самой фирме «Манон»), – разумеется, но нам нужен «внесезонный» стиль, ведь мы будем демонстрировать ролик в течение всего года.

– Возвращаясь к тому, что прозвучало на собрании двенадцатого числа, – добавляет финдиректриса, чья задача – контролировать выход рекламной продукции, оплачиваемой «Манон», критиковать все подряд и снижать затраты (все, кроме своего оклада) – я бы советовала сделать фильм чуть более раскованным, пикантным, что ли…

– Несомненно, – заверяет Джеф, – мы ведь именно так и решили двенадцатого!

Вы только послушайте, как упоенно они токуют – ну прямо тетерева в брачный период! Стилистка стала краснее своих маек.