А ЕСТЬ А
Шрифт:
– Вот уж никак не ожидала, – тихо произнесла она, – снова увидеть вас.
Денеггер смотрел на нее как на многообещающего ребенка, которого когда-то открыл и которым теперь снисходительно любовался.
Я знаю, – сказал он. – Но что вас так удивляет?
Меня удивляет… Ваша одежда, она просто ужасна.
Что же в ней ужасного?
Это что же, конец вашей карьеры?
Да нет же, наоборот – начало!
К чему же вы стремитесь?
Хочу заняться горным делом, добычей – но не угля, а железной руды.
Где?
Он показал на горы:
– Тут поблизости.
– А если не найдете никакой железной руды? Он пожал плечами:
– Есть и другие занятия. Мне всегда не хватало времени, вернее, не было того, на что стоило потратить время.
Она с любопытством взглянула на Стоктона:
Не готовишь ли ты себе очень опасного конкурента?
Именно таких людей и предпочитаю нанимать на работу. Дэгни, не слишком ли долго ты жила среди паразитов? Неужели ты пришла к убеждению, что способности одного человека – угроза другому?
Вовсе нет! Но я уже начала думать, что расхожусь во мнениях со всем миром.
– Всякий, кто боится нанять на работу лучшего специалиста, ничего не стоит в деле, которым занимается, и дол– жен бросить его. По-моему, предприниматель, отвергающий специалистов за то, что они слишком хороши, омерзительнее всех на свете. Я всегда держался этого мнения,. Эй, что тут смешного?
Дэгни внимательно слушала, недоверчиво улыбаясь.
– Странно это слышать, – сказала она, – потому что так оно и есть.
– А как можно думать иначе? Она усмехнулась:
Знаешь, я еще ребенком считала, что бизнесмены не могут думать иначе.
А потом?
А потом обнаружила, что заблуждаюсь.
И все же надо относиться к делу именно так.
Опыт научил меня, что так не бывает.
Но ведь это очевидно.
Я перестала руководствоваться очевидным.
Вот уж от этого никак нельзя отказываться, – вставил Кен Денеггер.
Они вернулись к машине и поехали дальше вниз по последним виткам дороги. Дэгни обернулась к Галту, а он к ней, будто уже ждал ее вопроса.
– Так это вы были в тот день в кабинете Денеггера? – спросила она.
– Да.
– И вы знали, что я дожидаюсь в приемной?
– Да.
– Вы понимали, что значило для меня ожидание перед закрытой дверью?
Она не могла определить, каким взглядом он посмотрел на нее. Что было в нем? Не жалость, вряд ли она была объектом жалости. Так смотрят на страдания, но видел он, казалось, совсем не ее страдание.
– О да, – спокойно, даже легко ответил он.
Первый магазин, который попался им на единственной улице долины, напоминал театральную сцену, обращенную к зрителю. Казалось, все готово к постановке музыкальной комедии с броскими декорациями – красными кубами, зелеными шарами, золотистыми конусами. На самом деле это были коробки с помидорами, бочки с зеленью, пирамиды из апельсинов и полки с блестящими на солнце металлическими банками. Надпись на полотняном козырьке у входа гласила: «Продовольственный рынок Хэммонда». Внушительного вида джентльмен в рубашке с короткими рукавами, с седыми висками
Магазины помещались в небольших одноэтажных домах. Проезжая мимо, Дэгни читала на вывесках знакомые имена, словно заголовки на страницах книги, которую машина перелистывала на ходу: «Универмаг Маллигана», «Кожаные изделия Этвуда», «Строительные материалы Нильсена», а за ними – знак доллара над входом в небольшой кирпичный заводик с вывеской «Табачная компания Маллигана».
И кто же еще в компании кроме Мидаса Маллигана? – поинтересовалась она.
Доктор Экстон, – ответил Галт.
Прохожих было немного, в основном мужчины, все шли быстро и целеустремленно, по-видимому, по делу. Один за другим они останавливались, завидя машину, махали Галту и, узнав Дэгни, смотрели на нее с интересом, но без удивления.
Меня тоже здесь давно ждали? – спросила она.
И сейчас ждут, – ответил он.
На обочине дороги она увидела сооружение из стеклянных панелей, соединенных деревянной рамой, на миг ей показалось, что это лишь рама для портрета женщины – высокой, хрупкой женщины со светло-русыми волосами и лицом такой красоты, что расстояние, казалось, скрадывало ее, словно художник смог лишь намекнуть на эту дивную красоту, но не сумел зримо воплотить ее. Через минуту женщина повела головой, и Дэгни поняла, что внутри сооружения сидят за столиками люди, что это кафетерий, а женщина стоит за стойкой, – и это Кей Ладлоу, кинозвезда, которую, раз увидев, невозможно было забыть, звезда, которая покинула экран и исчезла пять лет назад, а на смену ей пришли девицы с неразличимыми именами и взаимозаменяемыми лицами. Узнав актрису и поразившись, Дэпш подумала о нынешней кинопродукции и решила, что этот кафетерий значительно более достойное место для красоты Кей Ладлоу, чем роль в фильме, восхваляющем посредственность за отсутствие блеска.
Следующим показалось небольшое приземистое здание из неотесанного гранита, крепкого, солидного, плотно пригнанного, – очертания прямоугольного корпуса были суровы и четки, как складки вицмундира. Однако перед Дэгни сразу возник, как выплывающее из волн чикагского тумана видение, образ взметнувшегося вверх небоскреба, на фронтоне которого она видела те же, что и здесь, золотые буквы – «Банк Маллигана».
Проезжая мимо банка, Галт сбросил скорость, словно выделив курсивом этот отрезок пути.
Далее следовало небольшое кирпичное строение с вывеской «Монетный двор Маллигана».
– Монетный двор? – удивилась она. – Зачем он Маллигану?
Галт вытащил из кармана и положил ей на ладонь две маленькие монетки. Это были миниатюрные блестящие кружки золота размером меньше цента, вроде тех, что были в обращении во времена Нэта Таггарта. На одной стороне было изображение головы Статуи Свободы и слова «Соединенные Штаты Америки – один доллар», на другой – цифры, обозначающие два последних года.