А началось с ничего...
Шрифт:
— Товарищи, вы слишком широко разговариваете. Еще услышу — на ходу высажу.
Беседа пошипела залитыми углями и потухла. Самогон выпит, колбаса съедена, жизнь пересказана. Осталось спать.
Сергей шинель под бок, шинелью укрылся, кулак под голову, лежит. На часах за полночь, глаза хоть выколи: стоит перед ним этот Морган с детским бельишком. Еле заснул.
Утро в поездах наступает рано. К утру машинист устает. Резче трогает, резче тормозит. К кому в колхоз кукурузник
Проводница, пока хождение не началось, торопилась сделать уборку. Водой брызгает, пепельницами стучит.
И вот она цыганка. Идет по проходу. Идет, пожалуй, не скажешь. Скользит. Юбка одна другой длиньше, ног не видно. Корпусом не качнет, головы не поворотит. Лишь косит по сторонам. Красивая и, главное, молодая. Лет пятнадцати. И стройней статуи. Остановилась перед Сергеем.
— Позолоти ручку, сероглазый, скажу, что тебя ожидает в жизни.
— Работать надо.
— А-я-яй, какой скупой. Кому погодать? Погодать кому?
Цыгануха завернула в купе вчерашней компании.
— Дай погодаю, красавец. Тебя Морганом звали, верно?
Морган захлопал глазами от такой проницательности.
— В-верно. Ну-кось, сгадай.
— Позолоти ручку.
— Валяй, рассчитаюсь.
Ворожея пристально поглядела на Моргана, кто кого обманет, разгладила загребистую ладонь вербованного.
— Живешь ты, касатик, не бедно, не богато. Верно?
— Ты давай-давай. Теперь все так живут.
— В Минск путь держишь. Казенная бумага заставила. Верно?
— Верно.
— Имеешь ты свой интерес, но удар ожидает тебя.
— Еще какой?
— Не скупись, скажу. Морган выкинул пятерку.
— Сверху удара жди, сверху.
— Верно ведь, паралич ее разбей. Ведь кирпичом может пристукнуть, я ж каменщиком завербовался. Молодая, а скрозь землю видит.
— Вот гадает гада! Вот гада-ет, — свесив голову с полки, цокал языком колхозник. — Талант!
— Ерунда. Пропускает половину! — возражает ему Сергей.
На него зашикали.
— Не мешай.
— Ты, поди, больше напредсказываешь? Возьмись, попробуй.
Любитель груздочков, летун с завода на завод, развернул перед Сергеем обе ладони, трясет ими. Сергей отвел руки.
— Разувайся, по левой пятке буду гадать. Ну? Ладно, так слушай. Женился не на девке — раз. Пацана в церкви крестил — два. За прогул увольняли — три. Тонул… Брат в казенном доме…
— Вот и не угадал, вот и не угадал, — заерзал дядька, — мой брат сам судьей работает.
— Как это не угадал! — заступилась тетка за Сергея. — А нарсуд тебе не казенный дом?
— А мы с ней в одном купе ехали.
Пассажиры запересмеивались. Моргана как шилом кольнули: вскочил и ринулся в атаку.
— Отдай деньги обратно, шельма! Задержите ее. Где эта прощалыга.
Он пробился, наконец, через окружение, но цыганки уже не было.
— Змылась, стерьва. Мошенница-тунеядка. Проходимка! Последнюю копейку выманила.
Проводница объявила следующую станцию. Сергей надел шинель, чемоданчик в руку — и в тамбур.
Поезд, боясь заблудиться, осторожно продирался меж столбов, извивался, скрипел суставами, переползал с пути на путь и нето-нето остановился. С подножки первого вагона спрыгнула цыганка, погрозила Сергею кулаком и заторопилась к вокзалу.
— «Выход в город», — прочитал Сергей строгую надпись над железными воротами, в которых стояли контролеры с красными повязками на рукавах. — Что ж, выйдем в город.
21
Большой город, что дремучий лес. Встал Сергей на привокзальной площади и крутится: куда податься? Стены, стены, хоть докуда стены. Да высокие. Не вытянешься на цыпочках, не заглянешь, что за ними. Он не мало повидал городов. Почти всю Россию туда-сюда проехал. Со стороны на город смотреть просто, а шагнул в него шаг — хоть «ау» кричи. Ладно, люди есть. Достал последнее письмо от Вовки Шрамма — и с конвертом к милиционеру:
— Как попасть по этому адресу?
— На «восьмерке» до школы.
— Спасибо.
Трамвай петлял: то налево вильнет, то направо. За многооконными зданиями центра прятались обыкновенные деревенские домишки. Некоторые заколочены. На одном наискось мелом по свежим доскам: «Пад снос!»
— Молодой человек! Вы просили «Школу»? Сходите.
Сергей кивнул кондукторше: спасибо, дескать, — и вышел из трамвая. Смотрит — эта улица. Сейчас он нагрянет к дружку…
На конверте солидное «дом №», в действительности — у отца курятник краше.
«Тоже своего «пад снос» ждет», — ухмыльнулся Сергей.
На барабанный стук в фанерную дверь сеней выглянул дед лет семидесяти. Не отпускаясь от скобы, он оглядел незнакомца.
— Вам кого?
— Владимир Шрамм здесь живет?
— Это такой белобрысенький? Кругломорденький? Съехал.
— Куда?
— Сие мне не ведомо. Обженился и съехал. С неделю тому. Хороший фатерант был. Сурьезный, самостоятельный. Девок не водил, платил исправно: с аванца — сотка, с получки — сотка. За свет — особе. И топливо его. Сманила какая-то, прости осподи. А вы кем ему доводитесь?