А отличники сдохли первыми..
Шрифт:
Хотя, обычно жора переставал есть только тогда, когда еда поблизости кончалась полностью. Один раз я наблюдал, как пара заражённых глодала сгоревшую прямо в стойле корову. Надеясь дождаться окончания пиршества и отрезать себе пару кусков про запас, я прождал почти час. Они пихали в себя комки поджаренной говядины до тех пор, пока не лопнули раздувшиеся животы, вывалив наружу проглоченные куски и сизые внутренности. Они всё равно ещё некоторое время заталкивали себе в рот горелое мясо. В том числе и то, что только что
В ванной комнате разорённого коттеджа ожидаемо нашёлся нетронутый комплект зубных щёток и нить. Одичавшие от свободы подростки и раньше-то не особо заботились о личной гигиене, а тут уж и вообще забили на все "взрослые" требования. Поэтому разнообразные мыльно-рыльные приспособления можно было найти проще всего и в больших количествах.
— А паста есть? — Девочка приняла у меня щётку и заглянула в зеркало, сразу же пытаясь расчесать спутанные волосы пятернёй.
— На запах мяты жоры сбегутся со всей деревни. И язык тебе отгрызут. Хотя, может и не зря…
За наше недолгое время знакомства я успел убедиться в том, что девчонка дьявольски болтлива. Ночью, пока мы осторожно хрустели вскрытой капустой, она спросила с набитым ртом, поначалу стесняясь:
— А как… А как вас зовут?
— «Эй ты».
— Нет, ну правда! Не могу же я вас так звать.
— Кир.
— Кир? Это как… Кирилл?
— Кир это как Кир.
— Кир… Есть… Был такой писатель, Кир Булычёв… — Она задумалась, хрумкая очередную ложку сочной овощной нарезки.
— Не слышал. — Я думал, что заканчиваю разговор. Но, как оказалось, я только что его горячо поддержал.
— Да вы что! Он очень интересно писал! Про Алису Селезнёву, там… Про космос… Будущее всякое… У меня почти все его книжки были дома. Я все прочитала… — Тут девочка, видимо, вспомнив что уже находится в прекрасном далёко, оказавшемся весьма жестоким, перестала жевать и потеряно глянула в сторону.
Я знал, что ещё пожалею об этом, но всё же попытался отвлечь её от мрачных мыслей:
— Тебя-то как зовут?
Она вернула взгляд на меня и снова принялась азартно хрустеть:
— Алина.
— Сколько лет?
— Скоро будет пятнадцать. В мае. — Она показала ложкой куда-то за спину, словно май должен был наступить откуда-то оттуда.
— Знать бы ещё, когда он будет… — Сам я перестал считать дни почти сразу после того, как выбрался на свободу.
— А я знаю, я всё время считала! Сегодня двенадцатое апреля. День космонавтики!
— Надо же. С праздником…
Девчонка заулыбалась и закивала, не имея возможности ответить, пока не дожуёт. Но тотчас заметила, что поздравление было отнюдь не радостным.
Спешно проглотив капусту, чуть не подавившись, она заявила:
— А я думаю, что всё когда-нибудь наладится. И мы опять полетим в космос. Люди и не с таким справлялись!
Я с удивлением посмотрел на Алину — только час назад перед ней пускали кровь из вскрытого горла её родные братики. А банда малолетних отморозков собиралась оттрахать её во все дыры. А может ещё и братиков заодно. И теперь она тут строит мне оптимистичные прогнозы о том, как космические корабли непременно будут бороздить просторы вселенной. На голой капусте и талой воде. Хотя, скорее всего, ребёнок просто на автомате спорит с взрослым. Есть у детей такая неприятная привычка, давно заметил. Как сам повзрослел.
— А как вы думаете, Кир… Они что-нибудь понимают вообще? Может, просто вида не подают? Ну… эти… Жоры. — Она опять нашла новую тему, спешно прожевав очередную порцию капусты. — Может им когда-нибудь станет лучше?
Я отрицательно покачал головой:
— Я пробовал. Не реагируют ни на что, пока едой не пахнет. А когда пахнет — тем более. Только отбиваются, если мешать им есть. Кстати, жуй тщательнее. Больше усвоится.
— А как вы… А почему вы не такой, как остальные взрослые? У вас, наверное, какой-то иммунитет?
— Зараза к заразе не пристаёт.
Алина заулыбалась:
— Бабушка тоже таквсегда говорила… — И, очевидно, вспомнив судьбу несчастной старушки, снова поникла. Настроение меняет по несколько раз в секунду. Девчонки… Никогда вас не понимал.
— А где вы были, когда все… Ну… Когда все заболели… — Любопытство юности побеждало любую скорбь.
— В дурдоме.
— Ой… Как же вы туда попали?
— Выиграл путёвку в лотерею.
Девочка хихикнула и посмотрела на меня уже не так испуганно, как секунду назад. Но, так и не дождавшись подробностей, она философски пожала плечами:
— Теперь весь мир — один большой дурдом…
И замолчала. Я уже было обрадовался тому, что беседа закончена, но она снова заговорила, а я ругнулся про себя:
— Я думаю, должны быть ещё такие, как вы. Ну… С иммунитетом.
— Не встречал.
— Может быть, мы таких найдём! Вот было бы здорово! — Нужно заметить, что как-то мимо меня прошёл момент, когда «я» вдруг превратилось в «мы».
Я поспешил её разочаровать, стараясь говорить медленно и со значением, мрачно понижая голос к концу фразы:
— Ты хочешь, чтобы мы нашли ещё таких… Как я? Думаешь, это будет… Здорово?
Она, очевидно, поняла намёк. Но синдром автоматического противоречия опять дал себя знать:
— Ну не обязательно же… Может где-то осталась армия, врачи, спасатели… Они же давали присягу. Да и вы на самом деле добрый. Пусть и хотите, чтобы вас все боялись.
Да у нас тут психолог. Знавал я парочку таких самоуверенных, но неосторожных мозгоправов. Пока не задушил.
Девочка заметила скепсис на моём лице и поспешила продолжить спор: