А жизнь идет...
Шрифт:
— Итак, предоставьте мне кредит, скажем, на десять тысяч. У меня много рабочих, и я жду автомобиль.
Голова-трубой записывает десять тысяч.
Это дело улажено.
Консул обращается к На-все-руки, и тот опять — весь жизнь, весь энергия. На-все-руки с головой ушёл в работу, — он цементирует пол в гараже для автомобиля. Это до того к спеху, что ему пришлось передать надзор за дорогой Адольфу, потому что относительно автомобиля уже была послана телеграмма, и может быть, он уже в пути, — ну, как тут не торопиться? Ну, а дорога, по которой покатится автомобиль, когда семейство консула поедет на дачу в охотничью хижину, — разве эта дорога не к спеху?
— Послушай, На-все-руки, вот что пришло мне в голову, — говорит он. — Этот мой шкипер Ольсен никогда ни за чем не смотрит. Он занят разведением картофеля на своём клочке земли, изредка ходит в кино с женой и детьми, но тут ни за чем не следит. Я не знаю даже, в каком виде оставил он яхту.
На-все-руки молчит.
— Я боюсь, что он бросил всё открытым и туда могут забраться посторонние. Мне кажется, яхту надо запереть.
На-все-руки молчит.
— Так сделай это, На-все-руки. Запри яхту с кормы и носа. Ведь оттуда может пропасть и постельное бельё, и многое другое. Замки возьми из лавки.
На-все-руки: — Будет сделано.
Консул глядит на работу:
— А вы уже много сделали.
— Нам приходится спешить, чтобы вовремя успеть. Ведь у нас ещё гараж.
Консул сначала опешил:
— А я было забыл!
— Консулу столько всего надо помнить! — говорит На-все-руки.
Но что касается второго гаража, который будет там, внизу, возле конторы и консульства, то На-все-руки самостоятельно решил этот вопрос: он хочет сломать стену между конюшней и каретным сараем и из обоих помещений сделать гараж.
— Разве надо, чтобы он был такой большой?
— Да, — отвечает На-все-руки, — Чтобы было куда поместить бидоны с бензином, запасные шины, масло и чехол для автомобиля на случай мороза.
— Да! Конечно! А ты управляешь автомобилем?
На-все-руки: — У меня нет удостоверения.
— У меня оно есть, только на английском языке. Надо будет выхлопотать нам обоим норвежские удостоверения. Мне бы хотелось, чтобы ты в случае надобности мог заменять меня.
Консул кивнул головой и ушёл. И вероятно, он опять подумал, что это очень удачно, что у него есть человек вроде На-все-руки, который знает каждую вещь и каждое дело, такой чудодей, мастер на все руки. И как он умеет держаться! Например, пришло ли На-все-руки в голову поздравить его с консульством? Он просто назвал его консулом. Может быть, некоторые вздумали бы трясти руку и поздравлять его. Так, вероятно, сделал бы шкипер Ольсен.
А На-все-руки стоит, цементирует пол и ничуть не в восторге от самого себя. Он всё ждёт какие-то деньги, которые не приходят, не потому, чтобы он вовсе был без гроша, — нет, он получает от шефа жалованье, которое распределяет с большой ловкостью, но ему не хватает капитала. Кроме того, он слишком разбрасывается: к нему обращаются со всех сторон, и ему не удаётся каждое дело провести с должным вниманием. То, что ему нужно запереть яхту, обозначает, что столько-то времени будет потеряно для работы: его подручные ничего не могут сделать без него. Одним словом, ему необходимо побывать в Южной деревне, но есть ли у него хоть один свободный час? Он отлично может сходить в Южную деревню по неотложному делу, и это совершенно никого не касается! Но
— Вам придётся заняться своими делами, пока я пойду замыкать яхту, — говорит он своим помощникам.
— Ладно, — отвечают они. — Но, может быть, нам продолжать без тебя, чтобы поскорее закончить? Что ты сам об этом думаешь, На-все-руки?
— Думаю? Это приказание.
Но Александер каким-то образом заинтересован в другом, он говорит:
— Это глупо — запирать яхту.
На-все-руки пропускает замечание мимо ушей.
— Потому что нет такого замка, который нельзя было бы отомкнуть, — говорит Александер, цыган.
На-все-руки глядит на него:
— Я бы тебе не советовал подыматься на борт яхты, после того как я побываю на ней сегодня.
— Да?
— Да, да, я бы не советовал. Если, конечно, ты не хочешь ввязаться в пренеприятную историю.
— О чём это ты? В какую историю я могу ввязаться?
— Я предупредил тебя, — бормочет На-все-руки и начинает креститься.
Цыган задумывается:
— Нет, на что мне яхта! Я сказал это только к тому, чтобы мы скорее окончили эту работу. Не сердись на меня, На-все-рукн.
В воскресенье Август выполнил своё намерение и побывал в Южной деревне. Конечно, время нашлось. Но слыхал ли кто-нибудь о человеке, который встаёт в три часа ночи и бреется, чтобы попасть в Южную деревню в десять часов утра?
Он далеко не так наряден, как мог бы быть, но на нём новая красная, в клетку, рубаха, и он застегнул всего лишь две нижние пуговицы своего жилета, чтобы была видна вся грудь.
Зачем Август пошёл в новый дом Тобиаса? Действительно ли у него там неотложное дело? Это никого не касается. Он — Август. Он старый холостяк, моряк на суше, его специальность — мастер на все руки, его место всюду; смысл жизни для него в данном дне, не спрашивайте его о намерении. Это он может задать вопрос. Август был человеком, как и другие, только более одарённым, с большими возможностями, с жаждой приключений, он умел чувствовать величие и вымысел, строить планы и имел волю выполнить их, имел возможности — и всё-таки...
Это он может спросить: «Куда же в самом деле девалось нечто, на что я имею право в жизни?» Обманщик и лгунишка, преступник, игрок, хвастун, шут, но без всякой злобы, без вины, приветливый, умеющий радоваться, когда всё хорошо, — вот он стоит перед нами, и на старости лет он имеет право на большее...
Август проиграл по всем пунктам, в любви, в счастье; у него нет даже того, на что он имел полнейшее право. При выигрышах судьба каждый раз вычитала у него изрядный куш. Его эксплуатировали; благословение никогда не сопутствовало ему, повсюду после него оставались руины, хотя он и делал всё, что мог. А как он старался! Разве он хоть когда-нибудь боялся работы или хлопот? Он не пользовался жизнью, а он преодолевал её. Теперь его время прошло, и он это знает: он не дождётся никакой перемены, того, что ему следует, он не получит, справедливости он не ждёт, не ждёт также и снисхождения И всё-таки...
И всё-таки Август идёт в Южную деревню к Тобиасу и придумывает, что у него там неотложное дело, что ему надо поглядеть лошадь, которую он уже видел. Но это никого не касается.
Когда Август пришёл, поднялся переполох. Вся семья была одета в воскресные платья, у Корнелии красовалось даже серебряное кольцо на пальце, но нашлось ли у них хоть что-нибудь вполне съедобное, чтобы угостить его? Они ничего не могли предложить.
Хозяйка стояла растерянная, прижав обе руки к груди, и говорила: