А.

Корсакова Анна

Емельян испытал некоторую ревность, увидав, как Маслоу нежно погладила Снегирева по животу. Но и весь этот диалог очень удивил племянника олигарха. Он, безусловно, догадывался, что некоторых людей глубоко занимает история, «судьбы родины» и все в таком духе, но чтобы с таким увлечением обсуждать это все во время свадебных торжеств. Емельян вспомнил, что и на новый год Арнольд и его друг-депутат обсуждали что-то подобное. Щукин отдавал себе отчет в том, что он сам не такого высокого полета птица, чтобы все свои мысли устремлять к судьбам мира. С другой стороны, даже человеку, не разбиравшемуся в этих вопросах, слова Снегирева казались наивными, слова Арнольда – черствыми. И какие бы умные речи они ни вели, Емельян не сомневался, что оба собеседника –

далеко не самые честные и порядочные из людей. А вот он сам, простой художник, всегда был честен и жил в ладах с законом. Хотя да, может быть он и не так умен, но он порядочный. Щукин поражался, как можно было вести такие серьезные скучные беседы, когда рядом были прекрасные дамы, которые требовали к себе внимания. Но неужели Адель сейчас уйдет танцевать со своим мужем-демагогом?

– Адель, дорогая! Я так наелся, что не смогу встать, – отозвался Вадик, явно не желая прерывать беседу с Абаджваклией.

– Обжора! Сколько можно сидеть! Я хочу танцевать, – не унималась Маслоу.

– Солнышко, я, правда, объелся. Но ты можешь потанцевать с Емельяном, – предложил Вадим.

Щукин подумал, что иной раз этот упитанный демагог говорит дельные вещи. Емеля тут же вскочил со своего места и пригласил красавицу на танец, она с улыбкой подала ему руку.

– Вы сегодня просто обворожительны, впрочем, как и всегда, – начал Емельян с банальнейшего комплимента, который, впрочем, звучал очень мило в устах симпатичного молодого человека.

– Что вы, спасибо. Может быть, перейдем на «ты»?

– С большим удовольствием, Адель. Ты знаешь, что ты – само совершенство? – продолжал Емельян.

Адель снисходительно рассмеялась, ей были приятны комплименты и ухаживания молодого человека. Прежде у нее однажды уже был роман на стороне, о котором ее супруг не догадывался. Она была чувственной красивой женщиной и вызывала желание. Однако она не относилась к прежнему любовнику серьезно. Как ни странно, но она по-настоящему любила только Вадика, хотя это была в большей степени духовная связь, дружба. Пожалуй, это можно было даже назвать родством душ. Физического же влечения к мужу Адель не испытывала уже довольно давно, да и сам Вадик со своей стороны тоже давно не проявлял никакой инициативы. В их семейном счастье это был единственный недостающий элемент, который Адель восполняла на стороне.

Песня закончилась, и Емельян вынужден был с разочарованием выпустить Адель из объятий. Она томно посмотрела на художника и сказала, что выйдет покурить. Емельян, немного подождав, направился за нею вслед. Адель стояла одна и задумчиво выдыхала дым тонкой сигареты, она понимала, что Емельяну очень далеко до тех мужчин, которыми она обычно была окружена, а тем более до ее собственного мужа, однако, ее привлекали пылкость, чувственность и молодость художника. Емельян осмелился приобнять ее, а потом и поцеловать в губы, Адель не только не противилась, но и нежно ответила на поцелуй.

Июль – ноябрь 2015 года

С этого момента жена депутата и художник стали тайно встречаться. Оказалось, что у них довольно много общего: оба страстно любили театр, интересовались искусством. Они ходили вместе на спектакли, нисколько не опасаясь, что их может кто-то заподозрить, ведь всегда можно было сказать, что они встретились случайно, да и не было ничего предосудительного в том, что два человека имеют одинаковые интересы. Адель знала, что Вадим настолько ей доверяет, что не заподозрит абсолютно ничего, если только сам не станет непосредственным свидетелем измены. Любовники становились все менее и менее осторожными и в какой-то момент настолько поддались своим чувствам, что Емельян стал приходить к Адели прямо домой. Оба знали, что Вадим пропадает на работе целыми днями, дети были на занятиях, и казалось, что никто не мог их потревожить. Однажды, это произошло в конце ноября, Вадиму понадобилось вернуться домой в обеденный перерыв за документами, которые он забыл взять, поскольку утром он проспал и собирался второпях.

Он открыл дверь своим ключом, зашел в квартиру и озадаченный замер в коридоре: на вешалке висела мужская крутка, а на полу стояли ботинки, вещи не принадлежали ни одному из его сыновей, хотя Вадя и не был уверен, что знает на сто процентов гардероб своих домочадцев. Однако вызвавшая подозрение одежда принадлежала парню постарше, чем его собственные сыновья. Снегирев думал, что дома вообще никого не должно быть в этом время, Адель собиралась ехать по делам в свой Фонд. Вадя сначала подумал, что его старшая дочь прогуливает занятия и пригласила в гости своего ухажера, эта мысль была спасительной, поскольку Вадиму очень не хотелось подозревать свою жену. В комнате, в их с Аделью супружеской спальне, послышалось копошение и суета, кто-то шептался.

– Адель? – позвал Вадим и почувствовал, что голос его дрогнул. Выглянула растерянная и испуганная его жена, она выскользнула из комнаты и затворила за собой дверь. Она была в халатике, который едва скрывал ее обнаженное тело.

– Вадим, ты здесь? Что случилось? – спросила она, не зная, что делать.

– Кто там у тебя? – спросил Вадим серьезно и как-то обреченно. Он так верил ей, Адель была для него лучшим и настоящим другом, и предательства с ее стороны он никак не ожидал.

– Вадя…. Я могу объяснить, – ответила Адель.

– Не надо мне ничего объяснять! Кто там у тебя в комнате? – Вадя решительно направился к двери, отстранил жену и открыл дверь. На него испуганно смотрел стоявший у окна Емельян Щукин.

– Вадим, подожди, Емельян приехал, потому что я попросила его, я хотела, чтобы он меня нарисовал, в таком вот, – она указала на свой халатик, – в таком вот домашнем… Это совсем не то, что ты подумал.

– Нарисовать? – переспросил Вадя, глядя при этом на Емельяна, тот энергично закивал головой.

– И где же тогда мольберт, краски, кисточки и что там еще, а, художник?

Емельян потупился, не зная, что сказать, он в надежде глянул на Адель, надеясь, что она снова вступится за него, но Адель смотрела на Вадю. Она поняла в эту минуту, насколько дороже ей был ее муж, чем этот мальчишка, до нее дошло, как ужасно предала она доверие этого доброго и честного человека, у нее на глаза навернулись слезы.

– Вадя, прости меня, Вадя… – робко позвала она, но Вадим уже не слушал, он стремительно выбежал из комнаты, через секунду со стуком захлопнулась входная дверь.

Адель опустилась на диван и горько заплакала, Емельян хотел было ее утешить, но она с раздражением оттолкнула его.

– Как я могла предать этого святого человека! – воскликнула она, – и ради чего?

Емельян выглядел обиженным, вот значит, насколько ценила его возлюбленная. Ему сейчас стало очевидно, что отношение мужа к Адели было для нее намного важнее романа с художником, что Вадима она действительно уважала, а вот его самого – нет. Емельян торопливо собрался и ушел, выходя из дома, он осторожно огляделся по сторонам, он опасался, что Вадим может его поджидать где-нибудь, чтобы расквитаться, но его нигде не было видно. Емельян обернулся и посмотрел на окно спальни, никто не выглянул.

Вторая половина ноября 2015 года

На следующий день после этого неприятного инцидента Емельян пришел на работу в плохом настроении. Он уже год работал в отделе дизайна и рекламы в «Нефтьпроме», и печаль накрыла его не только из-за конфуза с Аделью. Емельян в который раз поймал себя на мысли, что снова занимается чем-то не тем, тратит свою жизнь впустую. Сначала он был очень воодушевлен, первые месяцы Арнольд постоянно отправлял его на разные форумы и конгрессы, но постепенно художник и здесь начал чувствовать некоторое разочарование. Ему казалось, что его талант дядя не ценит, ведь тот, посылая его в командировки, руководствовался отнюдь не стремлением развить художественное дарование племянника. Все эти поездки организовывались только для того, чтобы муж не мешался под ногами, пока нефтяник ухаживал за его супругой.