A.D. 999

Белл Жадриен

— Спаси Бог ваше величество, — хором ответствовали члены Витана, кланяясь, когда король спускался по деревянным ступенькам.

Несколько секунд спустя снизу донесся всеми узнаваемый смех Этельреда. Вульфстан уловил слова «скука смертная» и «на охоту до наступления темноты».

В зале воцарилась неловкая тишина. Альфеге тяжело опустился на стул, не считая, видимо, целесообразным продолжать свой доклад. Остальные члены Витана зашаркали ногами, переглядываясь друг с другом. В конце концов все взгляды обратились к Анджело.

Симпатичный римлянин улыбнулся и

по-хозяйски уселся в удобное кресло, только что оставленное Этельредом. Впервые Витан увидел его сидящим. Анджело жестом небрежного превосходства, который заставил Вульфстана стиснуть зубы, показал присутствующим, что те могут занять свои места.

— Проблема состоит в том, — заговорил Анджело голосом густым, как сливки, — что мы никогда прежде не сталкивались с чем-либо подобным. Такое чувство, будто мы израильтяне, подверженные гонениям, не правда ли? Король очень сильно обеспокоен насилием, которое испытывает его народ со стороны северян.

Седой как лунь Ордгар презрительно фыркнул.

— Короля ничего особенно не беспокоит, разве что вынужденный перерыв в охотничьем сезоне.

— Ордгар, — упрекнул его Альфеге, — попридержи язык!

— Но ведь это так, ваша светлость! — взорвался старик. — Эдгар, наверное, в гробу своем переворачивается! Даже Эдуарда, упокой Господь его душу, больше волновало состояние страны, несмотря на его юный возраст…

— Король, — тихо перебил Ордгара Анджело, — чрезвычайно взволнован состоянием страны.

Римлянин встал и теперь прохаживался из стороны в сторону, сложив руки на груди. Вульфстан смотрел на эти руки, на тонкой работы кольца и перстни, унизывающие холеные, тщательно ухоженные пальцы. Столь же прекрасные, как и весь Анджело.

— Он уполномочил меня сделать все от нас зависящее, чтобы заставить скандинавов покинуть наши пределы. Он желает удвоить дань, дабы гарантировать их уход.

Вульфстан покачал головой и приготовился к вспышке эмоций среди членов Витана. И правда, спустя секунду после упавшей на зал ошеломленной тишины все заговорили разом.

И ради этого был созван Витан? Преодолеть тяжелейший путь из разных богом забытых мест, рисковать здоровьем и жизнью на гнусных дорогах, при мерзопакостной погоде — лишь для того чтобы поспорить, какое количество денег швырнуть алчным скандинавам? Ни слова об армии, о сопротивлении или о том, как помочь сирым и убогим, больным и страждущим, которым несть числа в этой стране от края и до края.

Вульфстан решил, что с него хватит. Он встал и с силой стукнул епископским посохом в деревянный пол. Громкий звук заставил присутствующих повернуть головы к Вульфстану, и Витан умолк. Вульфстан стоял прямо; несмотря на худобу, от его фигуры веяло достоинством и властностью. Он не начинал говорить, пока не удостоверился, что всецело завладел вниманием аудитории.

— Анджело, ты знаешь, я не любитель ссор, хотя и ношу имя свирепейшего из зверей. Мы — совет, мы — члены Витана, и в столь благородном собрании нет места тем, кто сиял бы ярче остальных. За пределами этих стен у любого из присутствующих на сегодняшнем совещании есть своя роль, которую он играет.

Роль, зачастую чрезвычайно важная для служения Богу, королю и отечеству. Но здесь, на собрании, каждый голос должен быть услышан.

Я редко озвучиваю свои мысли. Другие разделяют мои взгляды и высказывают за меня мое мнение. Но эта отвратительная погода обратила нас в склочных старых баб, и никто не прислушивается к доводам своих товарищей.

Вульфстан сделал паузу, дабы слова его дошли до каждого; голубые глаза испытующе сверкали из-под седых бровей, пока он ждал, посмеет ли кто-нибудь перебить его. Вульфстану показалось, что Анджело намерен вставить парочку успокоительных фраз, но римлянин хранил молчание. Эта странная улыбочка, которая по-прежнему играла на лице королевского наперсника, распалила Вульфстана больше, чем если бы Анджело действительно заговорил.

— Мы все помним, что именно ты впервые убедил короля откупиться от скандинавов. И, несмотря на наше мнение, что это только подвигнет их на возвращение за еще большим кушем, Витан согласился. Но прошли годы, а ворог продолжает терзать нашу страну.

Мы испробовали предложенный тобой способ, Анджело. Он не сработал. Библия говорит нам, что всему своя пора. Сейчас для нас настала пора копить запасы, точить оружие и готовиться к весне. Есть еще время для организации объединенного сопротивления этим богопротивным чудовищам, которые смеют называть себя людьми. И когда они снова нахлынут на нас весной, мы одарим их не золотом, но совершенно другим металлом — сталью наших клинков.

Улыбка ушла с лица Анджело. Теперь его выражение нельзя было прочесть. Римлянин оглядел аудиторию, встречая кивки и хмурые взгляды остальных членов Витана.

— Вы все так считаете? — тихо спросил он. Нестройный хор голосов ответил ему утвердительно.

— Мне очень неудобно не соглашаться со столь мудрыми мужами, — медленно произнес Анджело, — но я сердцем чувствую, что вы не правы. Так же думает и король. Умоляю вас, пересмотрите свое решение.

— Витан сказал свое слово, — веско заявил Ордгар, сложив руки на груди и в упор глядя на Анджело. — Ублюдки больше не получат награды за поругание нашей родины!

— Понимаю, — тяжко вздохнул Анджело.

И тут Вульфстан услышал какой-то глубинный стон. Встревоженный, он огляделся вокруг и увидел, что остальные члены Витана тоже недоуменно поворачивают головы по сторонам. Только Анджело выглядел спокойным и невозмутимым.

Последовавшее за этим показалось Вульфстану стремительным, кошмарным сновидением. Без какого-либо предупреждения, кроме все того же тихого, странного звука, старые сухие доски, служившие полом для второго этажа, проломились. Деревянные щепки от сломавшихся досок метнулись вверх и вниз. Падая, суча руками и ногами и пытаясь ухватиться за что-нибудь, Вульфстан заметил, как Ордгар наткнулся на длинную копьевидную зазубренную деревяшку, и та, проткнув старика насквозь, вышла своим окровавленным острием из его спины. Вульфстан успел поймать взгляды нескольких своих товарищей; все они падали вниз, у всех — неописуемый ужас на лицах.