А.Д.А.М.
Шрифт:
— Ни хрена я тебе не должен. Иди и тряси долги с этого придурка, я вообще не в курсе его дел!
— Видишь ли, — Харон встал, — мне похуй.
Удар пришелся по ребрам и вышиб из легких весь воздух. Он задохнулся, уткнулся лицом в асфальт и почувствовал, как изо рта пошла кровь. Настолько тупой боли он никогда не чувствовал, все тело будто свело судорогой.
— Сто семьдесят тысяч, пацан! — заорал Харон. — Сто, мать их, семьдесят! Никто не кидает меня на бабки!
— У меня их нет! —
— Правда? — Харон наклонился к нему, взял за волосы и приподнял. — Ну, что же… Эй, народ, есть идеи?
Кто-то схватил его за руки и прижал голову к асфальту. Другой пацан навалился сверху, не давая ему пошевелиться. Он слышит, как Харон обходит их и замирает за его спиной.
— Не скажу, что твоя задница стоит сто кусков, но ты у нас личность медийная, так что часть долга, так и быть, разрешу отработать.
— Отпустите меня! — он запаниковал, начал дергаться, но скинуть с себя двух парней не мог просто физически. — Не смей!
Звук расстегнувшейся ширинки привел его в такой ужас, что слезы из глаз полились. Он заорал во всю мощь легких.
— Кажется, намек с машинками тебя ничему не научил, — Харон расстегивает его ремень, — и ты продолжаешь выебываться. Люблю мальчиков с характером, ну-ка, что тут у нас…
— Я все отдам! — заорал он. — Клянусь, я все тебе отдам, только отпусти!
— Ну, малыш, я уже настроился.
Он чувствует, как Харон стягивает с него джинсы, и начинает истошно вопить. Лицо заливают слезы, из носа течет, кровавая слюна падает на асфальт. Нет, нет, нет, это не может происходить на самом деле!
— Пожалуйста! — орет он и не узнает свой голос. — Не надо!
Горячая лапа Харона сжимает его бедро.
— Не трогай меня!
Что-то касается его ягодиц, он захлебывается собственным криком, ублюдки, которые держат его, тяжело дышат.
— Сколько ты мне должен?! — заорал Харон.
— Сто семьдесят тысяч! — так же громко заорал он в ответ.
— Еще раз!
— СТО СЕМЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ!
Хватка ослабла, пацан слез с него и сплюнул. Харон снова сел перед ним на корточки, сжал его щеки пальцами и сказал:
— Ты знаешь, что будет, если я не увижу своих денег. Потом по кругу пущу. Усек?
Он кивнул.
— Я не услышал тебя.
— Я понял. — прохрипел он сорванным голосом.
— Сколько дадим времени этому красавчику? — Харон посмотрел на сообщников.
— Неделю? — предложил один.
— Не будь таким жестоким, псина. Две. Я даю тебе две недели, Зисс. Услышал меня?
— Да. — прохрипел он.
— Отлично. Видишь, договариваться намного приятнее, чем выебываться. — он похлопал его по щеке. — Если кредитов на моем счету не прибавится, своими ногами ты от нас не уйдешь. Понятно объясняю?
— Да.
— И
— Зачем ты…
— Ну, я люблю эффектно появляться. — хохотнул Харон. — Да и копов не перевариваю. Отличный был план, и с тобой познакомиться, и племянника патлатого уебка на тот свет отправить. Ну, в другой раз повезет.
Он выпрямился, ткнул его в плечо носком ботинка и пошел к выходу с территории клуба.
— Сто семьдесят, Зисс! — выкрикнул он, прежде чем дверца машины захлопнулась.
Он перевернулся на спину и натянул штаны. Все, больше сил нет. Небо черное, звезд неисчислимое количество, и каждой на него наплевать.
Лежал долго, считал, сбился на трех сотнях с копейками. Вокруг рта засохла кровь, кожу стянуло. Начал сначала.
Раз, два, три, четыре, они чуть не убили Рёна, шесть, семь, восемь, покалечили Криса, десять, одиннадцать, двенадцать, сто семьдесят тысяч, которых у него нет, пятнадцать, шестнадцать, заплакал.
Сел, в голове загудело. Пожалел, что не курит, очень захотелось добить себя чем-нибудь. Встал, стало совсем херово, успел схватиться за столб, прежде чем его вырвало. Полоскало долго, мучительно, желчью вперемешку с кровью. Ребра, как ни странно, вроде целы. По крайней мере, идти он, кажется, может без проблем.
Достал из рюкзака влажные салфетки и протер лицо. Стало немного легче.
Пока шел домой, старался ни о чем не думать, старательно гнал от себя все мысли, просто существовал, бездумно плелся на автопилоте.
— Зисс… — Нанико прижала руки к губам.
Он ввалился в коридор, кинул рюкзак на пол, снял кроссовки и пошел в ванную. Включил воду, начал рассматривать ссадины в зеркале. Скула опухла, губы в мясо, мелкие царапины от близкого знакомства с асфальтом по всему лицу.
Нанико подошла сзади и осторожно потянула футболку вверх. Он послушно поднял руки, а потом позволил ей раздеть себя. Она смотрит с пониманием, наверное, сама не один раз оказывалась в такой ситуации, пока жила с Эшем. Тупой ублюдок.
Он залез в кабинку, Нанико разделась до белья и зашла следом. Дверь закрылась с тихим шипением. Она мягко трет его мочалкой, а он прижался лбом к стене и делает вид, что вовсе не плачет. Сплюнул в воду и наблюдает, как кровавый сгусток засасывает в водосток.
Мочалка коснулась ребер, и он зашипел, как разгневанный кот. Нанико что-то сказала, но он не услышал из-за шума воды. Она отложила мочалку и включила сушку. Они стоят лицом друг к другу, он смотрит поверх ее головы, в одну точку, старается не шевелиться.