Шрифт:
Пей, флейта, чистые ноты
мягких пушистых облаков.
Лей, флейта, в белые соты
звуки услышанных шагов.
Пусть, флейта, ветер-дорога
под ноги ляжет, чист и тих
Фей, флейта, очень немного,
ты можешь стать одной из них.
За дымкою воспоминаний,
в картонной копилке случайно
ты вдруг обнаружишь осколки желаний,
прежние детские тайны.
Разбудишь лохматое чудо,
что на тебя не похоже,
захочешь
на флейте играть для прохожих.
Забраться по лестнице в небо, оттуда
на флейте играть для прохожих.
Пей, флейта, чистые ноты
мягких пушистых облаков.
Лей, флейта, в белые соты
звуки услышанных шагов.
Пусть, флейта, ветер-дорога
под ноги ляжет, чист и тих
Фей, флейта, очень немного,
ты можешь стать одной из них.
(2007)
ФОТО, НА КОТОРОМ МЕНЯ НЕТ
Фото, на котором меня нет.
Парк, скамья, и мы едва знакомы.
Но с тех пор за мною двадцать лет
бродит твоё фото по альбомам.
Что ему неймётся? Расскажи.
Не пора ль от чар Луны проснуться?
Может ли мгновение всю жизнь,
к нам прилипнув, по пятам тянуться?
Ночь, вино и сигаретный дым,
шум на кухне старой кофемолки.
И, ревнуя к женщинам другим,
вновь оно упало с книжной полки.
Фото, на котором меня нет:
ты стоишь в неярком лунном свете.
Почему за мною столько лет
ходишь ты упрямо по планете?
Не молчи,
а лучше растолкуй
смысл того случайного мгновенья,
почему шутливый поцелуй
памятней, чем страсть и утоленье?
(2012)
Х
ХАБАРОВСК & СИДНЕЙ
Возвратимся поздно ночью,
незадолго до рассвета,
выйдем разными тропинками
с тобой из интернета:
ты – в Сидней, а я – в Хабаровск,
ты – к хайтеку, я – к обоям,
очень скоро в разных странах
на работу нам обоим.
У тебя в разгаре лето,
у тебя цветёт каттлея,
у тебя чудесный голос
и за окнами аллея.
У меня – зима и стужа,
я о лете не мечтаю,
я болею, я простужен,
и лечусь горячим чаем.
Мы с тобою плюс и минус,
две страны и два гражданства,
между нами чёрный космос
необжитого пространства.
Только приходя с работы,
на ходу глотая ужин,
перепрыгнув океаны,
словно маленькие лужи,
кнопками клавиатуры
через спутник над
снова открываем двери
в мир, где вместе мы с тобою.
(2011)
ХЛЯБИ НЕБЕСНЫЕ
По хляби небесной ползёт колесница,
усталый возница торопит коней,
простуженно ноет его поясница
и сложены крылья на мокрой спине.
В распутицу небо дождливо и вязко,
раскисшими тучами ехать – беда:
похожа на боль бесконечная тряска,
безумная пляска – туман и вода.
Как тут соблюсти расписание строго,
когда над Россией не видно ни зги?
Здесь каждую осень такая дорога,
что ангелам Бог выдаёт сапоги.
Возница приказам начальства послушен,
мелькает над конскими спинами кнут:
везут отлетевшие грешные души
лошадки на страшный и праведный суд...
(2013)
ХОЛОД
Холод тоже не тётка,
когда пробирает насквозь.
Замерзает внутри
чувство времени, смысла и долга.
Согревает лишь водка
под грибы и солёный лосось.
Да и то ненадолго...
Совсем ненадолго...
(2012)
ХРОМАЯ ВЕШАЛКА И ПЛАЩ
Хромая вешалка и плащ.
Звенит в кармане мелочевка.
Большое зеркало. Хрущевка.
За стенкой слышен пьяный плач.
Невысоко. Второй этаж.
За стенкой смех сменили шутки.
Там моряки вторые сутки
берут портвейн на абордаж.
Устало снимешь сапоги.
Положишь ключ на стол в прихожей.
Вы с той, из зеркала, похожи.
Вы с той, из зеркала, враги.
Она постарше лет на пять.
Она уйдет сейчас к соседям
мешать портвейн с дешевым бренди,
а ты останешься читать.
Возьмешь на книжной полке том.
Откроешь на лесной дороге.
И отведут единороги
тебя в знакомый с детства дом.
Ты будешь в нем, когда она
вернется вновь с чужим мужчиной,
смеясь бессвязно-беспричинно,
от бренди и тоски пьяна.
Хромая вешалка и плащ.
Звенит в кармане мелочевка.
А жизнь - работа да ночевка,
и по утрам беззвучный плач.
Все повторяется опять.
Тоскливо у судьбы в прихожей.
Вы с той, из зеркала, похожи.