аа
Шрифт:
Игры с притворными криками о помощи, с растущей, как снежный ком, популярностью, – игры, переходящей от одного бричфордского подростка к другому со скоростью эпидемии. Причем каждый из них слышал о Легендарном Сморкаче , которому удалось это проделать и каким-то образом выжить . Так что вполне возможно, что игра казалась ее жертвам невинным развлечением, безопасным способом привлечь внимание окружающих, перестать быть изгоем и невидимкой.
Однако наивно считать, будто в конце игры можно что-то изменить.
И брат мой, который, живя в моей тени, умел своими выходками завоевать внимание, и эта череда жертв – мотивы их действий на самом деле мало чем отличаются.
Когда методы ухода из жизни имитируют те, что практиковались в прошлом, эксперты в газетах, из которых у меня хранятся вырезки, называют это явление подражающим самоубийством . Или эффектом Вертера.
Скопление случаев суицида, происходящих как по цепной реакции, один за другим, будто падающие костяшки домино, называется суицидальным кластером .
А место, в котором неоднократно наблюдается такой кластер, – горячей точкой . При этом неважно, идет ли речь о колебаниях численности леммингов или поклонении юному Вертеру со стороны ребят вроде Курта Кобейна, неизменно приводящем к прыжкам с мостов, – формы и тенденции бывают разные. Они появляются в одном месте и исчезают.
Потом появляются в другом месте.
Затем – в третьем.
«…Беженец из зоны военных действий… отказ в визе… акт самосожжения… бу-бу-бу…» Под настойчивое зудение гида я жую еще не остывший каштан. Экскурсовод ведет нас по кочкам и ухабам вдоль гниющих амбаров и скелетных развалин… вдоль колючих шпалер и кустов крапивы, вспыхивающих оранжевыми отблесками светильника… и, кажется, уже действует на нервы: «…Подростковый страх… безопасная бритва… потеря крови… бу-бу-бу…»
Новые формы и тенденции, возникшие в другом месте – в Эчмонде, и не далее как на прошлой неделе. Напротив паба «Восемь Жизней из Девяти», у которого мы собрались сегодня на хеллоуинское действо. Там, где стоит дерево, похожее на средневековое орудие пыток.
Формой напоминающее букву Г. В свидетельских показаниях, опубликованных в местной газете «Эчмонд гардиан», его прозвали «деревом-виселицей». Как в той детской игре, где за каждую неверную, брошенную наобум догадку к конструкции виселицы добавляют еще один элемент.
Под этим деревом уже пять подростков (причем каждый был знаком с предыдущим) накинули себе на шею петлю из узловатой веревки и повесились на нижней ветви. Почему – никто не знает.
Полицейский кордон вздыхает на ветру, у ствола дерева навалены букеты… Местные магазины и галантерейные лавочки ввели возрастные ограничения на продажу бечевки, занавесок и простыней.
Этим летом эчмондским упырихам и их бес-френдам было проще нелегально затариться спиртным, чем купить моток прочной веревки.
А ведь если бы те подростки, чьи имена написаны на сложенных у ствола букетах, продержались хотя бы еще один день, еще одну ночь – кто знает, может, на следующее утро они почувствовали бы
Не такими несчастными.
От экскурсии к экскурсии я пополняю свою толстую, как петля, стопку записей. Благодаря брату – Знаменитому Суперсачку – их беда стала моей бедой.
Тяжело мне тащить ношу его вины. Ведь это из-за него – и эффекта Вертера – сегодня эчмондской детворе не разрешают бродить по улицам в костюмах дьяволят, вампиров и колдунов, выпрашивать сладости. Вместо воплей крошечных зомби и прочих выходцев с того света – всхлипы и слезы.
«…Тяжелая форма артрита… случайная передозировка обезболивающих… острая почечная недостаточность… бу-бу-бу…» Экскурсовод все капает нам на мозги; мы волочимся за ним, ступни немеют, превращаясь в культяпки… Лишь хлюпающие подошвы да запах сырого дерна напоминают, что под ногами земля – она заляпала мои джинсы, превратила кроссовки в ничто… А Джек уже положительно раздражает: «Неизлечимый рак кишечника… одноразовое барбекю… отравление угарным газом… эвтаназия… бу-бу-бу…»
Мой брат до сих пор считает себя суперзвездой – ему не нужны знаменитые вертерские фразы, чтобы возводить культ своей личности.
Заняв лидирующее место в экзистенциальном конкурсе популярности, этот Несравненный Плебей думает, что все до смерти – в прямом смысле слова – хотят быть на его месте. И эта русская рулетка для леммингов – как раз прикол в его духе.
А вот меня совсем не прикалывают постоянные поиски и скитания в образе вечного туриста. Ведь речь идет не просто о том, чтобы зайти в турагентство и взять брошюру. Из-за запрета пропаганды самоубийств (называйте это безвкусицей, если хотите) – а также морали, этики, журналистского кодекса – местные турфирмы ни за что не станут мне помогать.
В некоторых городках – таких как Бричфорд и Эчмонд – турфирм нет вообще.
Зато в каждом захолустье с достаточным количеством жителей для образования кластера проводятся экскурсии по следам привидений. В каждой деревне вам непременно поведают о жутких тайнах и попрятанных по общественным шкафам скелетах, о которых говорить никто не хочет.
Никто, кроме меня. Мыкаясь из города в город, из одного конца страны в другой, я обвожу красным маркером информацию в местных газетах – статьи про загадочные смерти на передних полосах, а на задних – анонсы экскурсий, квадратики размером с почтовую марку, втиснутые между рекламой гадалок и объявлениями о продаже домов.
От несчастных семей. Переезжающих в другой город, чтобы начать жизнь заново.
«…Послеродовая депрессия… включенный электроприбор… ванна с водой… смерть от электрошока… бу-бу-бу…» Гид все никак не хочет уняться. Миновав замерзшие лужайки, мы поворачиваем, и перед нами снова открываются залитые янтарным светом жилы улиц. Уши щиплет от холода, нос онемел, тыквы щерят в оскалах свои выдолбленные рты… А Джек уже реально достал: «…Отвергнутый любовник… ружье двенадцатого калибра… тяжелая огнестрельная травма… бу-бу-бу…»