Абсурдистан
Шрифт:
— О, спасибо, — ответил я.
— Еврей не должен ждать в очереди, чтобы его сфотографировали. Позвольте мне сделать это для вас прямо сейчас. Улыбнитесь, мистер!
— Пожалуйста, снимите также моего слугу, — попросил я.
— Улыбнитесь, слуга!
Тимофей вздохнул и перекрестился. Мне вручили две маленькие фотографии.
— Вы помните, что я сказал насчет того, что моя мать — ваша мать? — спросил фотограф. — Ну так вот, к несчастью, нашамать в больнице, у нее
Я уже приготовил несколько стодолларовых купюр на такой случай и сейчас дал одну из них фотографу.
— Сейчас мы должны встать в очередь за бланком на визу, — пояснил фотограф. — О, посмотрите! Мой коллега хочет с вами поговорить.
Еще более массивный мужчина с пышными усами и скверными зубами, переваливаясь, направился ко мне.
— Наверное, мы сородичи, — сказал он, погладив меня по животу. — Скажите, какой вы национальности?
Я ответил ему. Он прижал руку к сердцу и сказал, что у еврейского народа долгая и мирная история в Абсурдистане и что мой враг также и его враг, а его мать — моя мать, и его жена — моя сестра. Упомянул он также про воду из своего колодца, которую я могу пить сколько угодно.
— Почему еврей должен стоять в очереди за бланком заявления для визы? — удивился он. — Вот! Возьмите!
— Вы очень добры, — сказал я.
— Вы очень еврей. В самом лучшем смысле. Затем мне поведали, что моя сестра (то есть его жена) страдает гастритом и женской болезнью. Да, подумал я, двести долларов пройдут долгий путь, прежде чем их употребят на ее лечение. — А теперь вы должны занять очередь, чтобы заполнить заявление на визу. Но посмотрите! Мой коллега хотел бы вам помочь в этом вопросе.
Толстяк постарше подошел ко мне, пыхтя как паровой двигатель. Я далеко не сразу понял, что он пытается общаться со мной на русском. Я уловил слова насчет воды из его колодца, а также сентенцию о том, что еврей не должен стоять в очереди.
— Позвольте вам помочь заполнить бланк, — предложил этот человек, вынимая ручку и разворачивая устрашающий бланк на визу в четыре страницы. — Ваша фамилия?
— Вайнберг, — ответил я. — Пишется так, как произносится. «Вэ»… «а»…
— Я знаю, как это пишется, — сказал старик. — Ваше имя?
Я ответил. Он записал, затем начал, прищурившись, изучать сочетание «Вайнберг» и «Михаил». Потом перевел взгляд на мое туловище и мягкие красные губы.
— Вы сын Бориса Вайнберга? — спросил он.
— Покойного Бориса Вайнберга, — печально ответил я, и на глазах у меня выступили слезы. — Его взорвали фугасом на Дворцовом мосту. У нас есть видеозапись и все такое.
Старик свистнул своих коллег.
— Это сын Бориса Вайнберга! — закричал он. — Это Маленький Миша!
— Маленький Миша! — завопили в ответ коллеги. — Ура! — Они перестали выкачивать деньги из ошеломленных
— Он вылитый отец.
— Да, и эти большие губы!
— И массивный лоб.
— Типичный Вайнберг.
— Что вы здесь делаете. Маленький Миша? — спросили меня. — Вы приехали из-за нефти?
— А зачем же еще он мог сюда приехать? Из-за пейзажа?
— Честно говоря… — начал я.
— А вы знаете, Маленький Миша, что ваш отец однажды продал восемьсот килограммов шурупов «КБР»! Он был кем-то вроде субподрядчика. Нагрел их на пять миллионов! Ха-ха-ха!
— Что такое «КБР»? — осведомился я.
— «Келлог, Браун и Рут», — хором ответили мои новые приятели, пораженные тем, что я не знаю такую фирму. — Филиал «Халлибертон».
— О, — произнес я, но моя презрительно скривленная верхняя губа выдавала мое невежество.
— Американская нефтяная компания, — пояснили мне. — «КБР» управляет половиной страны.
— И мой отец их обманул? — весело спросил я.
— Еще и как! Он сделал их действительно по-еврейски!
— Мой отец был великим человеком, — сказал я со вздохом. — Но я приехал сюда не из-за нефти.
— Маленький Миша не хочет бизнес своего отца.
— Он сложен и меланхоличен.
— Это верно, — согласился я. — Ребята, а откуда вам это известно?
— Мы люди Востока. Мы знаем все. А то, что не знаем, чувствуем.
— Вы хотите купить бельгийское гражданство у Жан-Мишеля Лефевра из бельгийского консульства?
Я качал тревожно озираться, от души желая, чтобы рядом был Алеша-Боб.
— Возможно, — ответил я.
— Ловкий парень. Это не шутка — иметь русский паспорт.
— Ваш папа когда-нибудь упоминал нашу маленькую банду в аэропорту? — поинтересовался самый старший из них.
Остальные смотрели на меня выжидательно, и их животы соприкасались с моим, словно желая с ним познакомиться. Я стараюсь делать всех вокруг меня счастливыми, так что не обманул их ожиданий.
— Он говорил, что группа толстых жуликов грабит западных эмигрантов, — сказал я.
— Это мы! — воскликнули они. — Ура! Борис Вайнберг о нас вспомнил!
Старший из них приказал коллегам вернуть мне деньги, которые они у меня выманили. На наших с Тимофеем паспортах моментально появилась целая дюжина причудливых печатей, и нас проводили мимо службы иммиграции и мимо таможни на солнышко, где уже ждал Алеша-Боб со своим шофером.
Я плавился от зноя Абсурдистана, как будто попал в раскаленную печь. Во рту пересохло, и я чуть не отдал концы, прежде чем Тимофей засунул мою 325-фунтовую тушу в немецкий седан. «Да поможет мне Бог! — подумал я, когда включился кондиционер. — Помоги мне выжить в этом южном аду».