Ацтек
Шрифт:
— А ты и правда провидец? — спросил я, невольно скопировав ту же интонацию, с какой несколько лет назад говорил мой отец. — Откуда ты узнал, что я здесь появлюсь?
— Ну, положим, это было совсем не трудно, — произнес старик точно таким же тоном, словно передразнивая меня. — Я горжусь тем, что твое появление здесь не обошлось и без моего скромного участия.
— Стало быть, ты знаешь гораздо больше меня. И я был бы весьма признателен, если бы ты мне кое-что объяснил.
— В таком случае знай: я тогда впервые увидел вас с отцом в Тлателолько и просто подслушал, что у тебя седьмой
— Помнится, ты еще сказал, что и рассказывать об увиденном я тоже буду правдиво.
Старик пожал плечами. — Ты показался мне достаточно смышленым для такого мальчонки, из чего нетрудно было заключить, что ты вырастешь человеком неглупым. Ну а если тот, кто из-за слабого зрения вынужден рассматривать все его окружающее вблизи, еще и обладает здравым смыслом, он, как правило, склонен описывать этот мир таким, каким он является на самом деле.
— Ты хитрый старый пройдоха, — сказал я с улыбкой. — Но какое это имеет отношение к тому, что меня призвали в Тескоко?
— Каждого правителя, вождя или наместника окружают подхалимы и проходимцы, которые говорят ему или то, что он хочет услышать, или то, что выгодно им самим. Правдивый человек среди придворных — большая редкость. Я предположил, что ты сможешь стать таким. Надеюсь, тебе понятно, что твои способности лучше оценят при дворе более изысканном и благородном, чем двор Шалтокана. Поэтому я ронял словечко здесь, словечко там…
— Ты хочешь сказать, — промолвил я недоверчиво, — что у тебя есть возможность ронять слова в уши самого Несауальпилли?
Старик бросил на меня такой взгляд, что я, несмотря на значительное превосходство в росте, вдруг почувствовал себя по сравнению с ним совсем маленьким.
— Тогда, во время нашей давней встречи, я, кажется, уже признавался в том, что тоже склонен говорить правду, хотя, наверное, мне было бы выгоднее выдавать себя за всеведущего посланца богов. Несауальпилли не так циничен, как ты, юный Крот. Он готов выслушать нижайшего из людей, если этот человек говорит правду.
— Прости, старик, — сказал я, помолчав. — Мне следовало сказать тебе спасибо, а не высказывать сомнения. И я действительно очень благодарен…
Он отмахнулся. — Не стоит благодарности, я ведь не только о тебе заботился. И заботы мои, кстати, обычно окупаются. Я просто рассчитываю, что ты хорошо послужишь юй-тлатоани, и мы оба получим заслуженную награду. А теперь ступай.
— Но куда? Никто не сказал мне, куда идти и к кому обратиться. Я что, должен просто перебраться через этот холм, в надежде, что меня узнают?
— Да. Дворец находится по другую сторону, и тебя там ждут. Правда, встретишься ли ты и на этот раз с самим Чтимым Глашатаем, я сказать не берусь.
— И на этот раз? — удивился я. — Но мы никогда не встречались! — Вот как? Что ж, я советую тебе снискать расположение госпожи Толланы-Текиуапиль, самой любимой из семи жен Несауальпилли.
Я повернулся и совсем было собрался идти, но в последний момент спросил:
— Могу ли я быть чем-то полезен тебе, достойный господин? Может быть, помочь тебе подняться на вершину холма?
— Спасибо на добром слове, — отозвался он, — но я еще некоторое время побуду здесь. А вот тебе лучше подняться на холм и перевалить через него одному, ибо по ту его сторону тебя ожидает вся твоя будущая жизнь.
Ничего не скажешь, звучало это красиво и торжественно, однако я заметил неувязку и с улыбкой возразил:
— Сдается мне, что эта самая будущая жизнь ожидает меня повсюду, куда бы я ни направился, причем неважно, один я туда пойду или нет.
Старик с шоколадной кожей тоже улыбнулся, но иронически. — Да, в твоем возрасте тебя и впрямь повсюду поджидает множество жизней. Иди любым путем, который выберешь. Если хочешь — один, а если хочешь — в компании. Спутники могут пройти рядом с тобой большую или меньшую часть пути. Но неважно, шел ты один или в толпе, в конце жизни тебе все равно предстоит узнать то, что должны узнать все. Но вот только тогда окажется уже слишком поздно что-либо менять, будет слишком поздно для всего, кроме сожаления. Поэтому учись сейчас. Как ни много в этом мире самых разнообразных путей, но никому еще не удавалось прожить больше одной жизни, и, так или иначе, какую бы жизнь человек ни выбрал, большую ее часть он проживает в одиночку.
Старик помолчал, глядя мне прямо в глаза, а потом спросил: — Ну, Микстли, каким путем ты пойдешь и в какой компании? Я молча отвел взгляд, повернулся и продолжил путь вверх по склону холма. Я отправился навстречу своей будущей жизни в одиночестве.
IHS. S.C.C.M
Его Священному Императорскому Католическому Величеству императору дону Карлосу, нашему королю и повелителю
Добродетельнейшему и прозорливейшему монарху из города Мехико, столицы Новой Испании, в день праздника Обрезания Господня, в год от Рождества Христова одна тысяча пятьсот двадцать девятый, шлем мы наш нижайший поклон.
С тяжелым сердцем, но смиренной рукой верный Ваш капеллан вновь, во исполнение высочайшего повеления, направляет Вашему Императорскому Величеству еще одну подборку историй, продиктованных к настоящему времени по-прежнему пребывающим у нас ацтеком, или злым духом Асмодеем, как все более склонен именовать сего нечестивца слуга Вашего Величества.