Ацтеки
Шрифт:
Без двадцати час Деннар подал сигнал. Я выбрался из лимо и взглянул, куда он показывал. Ярдах в сорока слева от головы был пригорок, охраняемый органными кактусами. С его вершины за нами следил появившийся всадник на коне, вскоре к нему прибавились еще два. Их силуэты чернели беззвездными дырами на небе. Что-то в их манере сидеть на конях зашевелило волосы у меня на затылке. Они оставались на гребне с минуту, потом повернули лошадей и скрылись из вида. Вскоре после этого уверенным шагом из-за пригорка вышел Зет-2, одетый в светло-серый костюм и рубашку в тон. Он прошел мимо сэмми, не поздоровавшись, и обратился к Лупе, которая — взволнованная и возбужденная — подбежала, чтобы встать рядом со мной. «Сеньорита Бернал», сказал он, «encantada». [2]
2
исп. я восхищен
«Никаких», ответил я. «Мы доставим вас в дом Рамиро к трем. Потом…» Я пожал плечами. «кто знает…»
«Никто, кроме бога», сказал он и улыбнулся. «Но будьте уверены, бог следит за нами сегодня ночью.»
Пока мы ехали в сторону Эль Райо, Зет-2 сидел на сидении, обращенном назад, рядом с ним Лупе, Фрэнки вверх ногами прицепился к крыше, снимая интервью. Представитель отвечал на каждый вопрос с вежливой сдержанностью и улыбкой типа Иисус-возлюбил-вас. Каменная голова навевала мрачные чувства, но ее человеческий близнец обладал аурой невозмутимой безмятежности. Это было мило — во всяком случае, для него — но я сомневался, что на Рамиро Карбонелла это произведет хоть какое-то впечатление. Ответы Зет-2 становились все более уклончивыми. Во мне брыкалось беспокойство, и его блаженные увиливания начали раздражать меня.
«Эй», сказал я, прерывая Лупе на половине вопроса и обращаясь к представителю. «Как тебя называют люди, мужик? Когда ты пьешь с друзьями, не говорят же они „передай-ка орешки, Зет-2“? У тебя есть прозвище?»
Фрэнки зажужжал, поворачивая линзы, чтобы захватить меня в кадр.
«Зи», невозмутимо ответил представитель. «Можете звать меня Зи.»
«Окей, Зи. Так какова твоя история, Зи? Кто ты был, прежде чем приземлился в эту тачку?»
«Я был, кто я был», ответил он.
«Ну, конечно… Это все проясняет. Потому что, понимаешь, я думал, что ты не был, кем ты был.»
Улыбка Зи была эмблемой бесконечного терпения. «Спросите ли вы меха, наполненные новым вином, каково им было, когда они полнились грязной водой?»
«Я не стал бы спрашивать меха», ответил я. «Это глупость.»
Зи поднял руку, словно, сказав это, я попал в точку.
«Но ты же не хренов мех», сказал я.
«Позвольте мне спросить вас, сеньор По… потому что вы сопротивляетесь моей аналогии. Как вы чувствовали себя ребенком, обмочив пеленки?»
«Я не помню. Но думаю — как дерьмо.»
Зи скрестил ноги, разгладил морщину на брюках. «Логически говоря, я мог бы вспомнить, кем я был, но это не имеет никакого значения. Вас удовлетворит, если я отвечу, что был никем?»
«Возможно, если вы расскажите, кто вы сейчас.»
«Язык имеет свои пределы», сказал он. «Когда доходит до выражения невыразимого — идеи бога, концепция бесконечности — более полезна математика.»
«Хотите сказать, вы думаете, что вы бог?»
Зи заулыбался шире. «Вы всегда так буквально мыслите, сеньор По?»
«Только когда он полный тупарь!» Лупе подобрала ноги под себя и хмуро смотрела на меня. «Ты будешь дальше прикидываться тупарем, Эдди? Или дашь мне вести интервью?»
Я не знал, играет она или нет. Ее фаны любили наши маленькие стычки для простаков это придавало вещности нашим отношениям. Но я не был в настроении играть.
«Знаешь», сказал я Зи, «Рамиро возьмет тебя за задницу. Говори о нем, что хочешь, скажи, он сдвинутый, безжалостный хренов садист… но мужик не купится на чепуху о хлопке одной ладонью, что ты распространяешь. Двоим вам не ужиться.»
«У меня существенные предложения сеньору Карбонеллу», сказал Зи. «У нас очень много совместных интересов для обсуждения. Если б не это, мы бы не встречались.»
«Будем надеяться», сказал я. «Иначе ночка окажется короткой.»
Я видел, как в пятнадцати милях от нас Эль
3
исп. квартал Нигде
Грязные улицы, которыми мы ехали, кишели тяжело вооруженными, сильно татуированными молодыми парнями. Союзники Карбонеллов. Они нехотя отходили в сторону, когда Роллс направлялся к собору; они щелкали в нас непогашенными окурками, размахивали своими пистолетами и плевали, а потом — когда мы проезжали мимо — возвращались к своим картам и шлюхам. Бездомные псы бросали на нас тревожные взгляды и рысцой скрывались в зевы переулков; нагие детишки, жующие сахарный тростник и тортильи, стояли в освещенных свечами дверных проемах, шлюшки-подростки пытались разглядеть богатеньких, спрятавшихся за темными стеклами. Пастельные домишки-casitas с дымящимися угольными очагами; упившиеся голОвушки, лежащие, возможно, мертвыми, перед кантинами без дверей; закутанная в шаль мать, несущая больного ребенка с веками в коросте мух к красному свету с просьбой о чуде. Вскоре дома уступили место обширному участку трущоб, хижинам из фанерных и картонных коробок, автопокрышек, ящиков и всего того, что попалось под руку. Из самодельных дымоходов всюду поднимался тонкий дымок, словно души, уходящие в Тело Господне: над головой они образовывали маслянистую серую тучу. А на дальней стороне, возвышаясь над Эль Райо как последнее святое сновидение на краю ада, возвышался собор. Мы могли бы ехать по такому месту сотню лет назад, и оно было бы более или менее таким же. Нищета — самая упорная человеческая традиция, и Баррио Нингун — один из ее великих храмов.
Мы подкатили к воротам компаунда. Я вылез наружу, показав себя двум охранникам, стоявшими на них. «Эдди По», сказал я.
Один из охранников, парень с годами, написанными на нем, с бородой цвета снега с перцев на груди, сказал: «С тобой порядок, По, но сэмми не пройдут.»
Позади меня Чилдерс стоял на вращающейся турели БМП. Пара оборванных ребятишек глазели вверх на него и хихикали.
«Я договорился с Рамиро», сказал я. «Сэмми идут внутрь, или мы поворачиваем.»
Я покрутил рукой Чилдерсу. Он поговорил с кем-то в машине. Деннар, Морли и Фетисов выпрыгнули и установили периметр. Чилдерс присоединился к ним. Увидев оружие, дети перестали хихикать, а любопытствующие, столпившиеся позади, попятились.
«Hijo [4] », сказал я охраннику. «Пропусти, или я прикажу сэмми пробить мне новую дорогу.»
«Думаешь, мне интересны эти засранцы?» Охранник захохотал. «Прикончим всех. Мне плевать.»
Улица живо опустела; осталась горстка татуированных парней, слишком обкуренных или слишком тупых, чтобы беспокоиться о последствиях.
«Три минуты», сказал я охраннику. «Потом мы уезжаем. Ты делаешь неверных ход, дурак. Лучше поговори с Рамиро, или тебе придется сегодня совершить путешествие к Эль Райо.»
4
исп. сынок