Ад да Винчи
Шрифт:
Самолет уже дожидался пассажиров.
В прежнем безмолвии в него перенесли таинственный черный ящик, извлеченный Повелителем из саркофага, перевели Старыгина и Машу, которая уже начала понемногу приходить в себя. Их поместили в салоне, под охраной все тех же молчаливых монахов.
Повелитель, по-прежнему скрывая лицо под капюшоном, прошел в кабину пилота, и самолет вырулил на взлетную полосу.
Короткий разбег – и сверкающий россыпью огней ночной Каир остался далеко внизу.
– Куда мы летим? – спросил Старыгин одного из мрачных охранников, но это было так же бесполезно,
Старыгин выглянул в окно и увидел, как внизу проплыла темная полоса пустыни, затем снова загорелись огни большого города, судя по всему, Александрии, потому что после тускло заблестела поверхность моря. Вскоре самолет поднялся над облаками, и можно было только догадываться, что его курс лежит обратно в Европу.
Старыгин попытался ослабить веревку на руках, но охранник тут же заметил его попытку и больно ткнул кулаком в бок.
– Дали бы хоть кофе, – проворчал Дмитрий Алексеевич. —Для ужина, конечно, поздновато...
Как и прежде, никакого ответа на его слова не последовало.
Небо в иллюминаторе начало светлеть.
Часы были на запястье, запястье было за спиной, туго перетянутое веревкой, и оставалось только гадать, сколько времени длится полет, но Старыгину казалось, что они летят уже не меньше трех часов. Наконец самолет начал медленно снижаться.
– Безобразный сервис, – не прекращал Старыгин попыток разговорить охранников. Нет чтобы вышла симпатичная стюардесса и объявила, что мы через двадцать минут прибываем в аэропорт города Милана, температура в Милане двадцать пять градусов...
Самолет коснулся колесами земли, слегка подпрыгнул и покатился по дорожке. Наконец он остановился, мотор стих. Пассажиров все так же без единого слова вывели наружу и усадили в черный автомобиль, точно такой же, как тот, в котором они ехали по Каиру.
– Такое впечатление, что мы сделали круг и прилетели обратно, – без надежды на ответ проговорил Старыгин.
Впрочем, здесь воздух был суше и прохладнее, чем в Каире. Несомненно, они вернулись в Европу. В машину принесли таинственный черный ящик. Повелитель занял свое прежнее место, и машина выехала с аэродрома.
Некоторое время дорога извивалась среди ночных виноградников, обнесенных невысокими каменными оградами, потом потянулись бесконечные складские и хозяйственные постройки, говорящие о приближении большого города. Наконец показались высотные дома новостроек, и Старыгин, напряженно вглядывавшийся в строения за окном, узнал знаменитый римский район ЭУР.
«Как я и подозревал, мы вернулись в Рим, подумал он. – Все закончится, как и началось, в Вечном городе.., впрочем, закончится ли?»
Новостройки сменились старыми районами, вместо широких проспектов пошли узкие извилистые улочки, затем машина выехала на виа Деи Коронари, а оттуда – на древнюю набережную Тибра. Свернув в сеть переулков недалеко от моста Сан-Анджело, она еще немного попетляла и остановилась перед воротами в высокой каменной стене, на которой Старыгин разглядел чудом сохранившийся полустертый герб – змея, обвивающая раскидистое дерево.
Водитель вышел из машины, открыл ворота, и автомобиль медленно въехал во двор.
Здесь
Посреди двора виднелся фонтан, то есть то, что когда-то было фонтаном, – квадратный каменный бассейн с полуобвалившимися краями, статуя какого-то мифического животного в центре – то ли черепаха, то ли ящерица, разглядеть точнее Старыгин не сумел, потому что статуя тоже была тронута разрушением. В бассейне было немного воды, но скорее всего она осталась после недавнего дождя. Воздух был влажен, в нем витал аромат незнакомых цветов, аромат печали и запустения.
На стене дома, над полукруглой, покрытой сетью трещин аркой, перекрывавшей вход, сохранился такой же, как снаружи, каменный щит с гербом – змея, обвивающая раскидистое дерево.
Тот же водитель открыл дверь, и все прибывшие один за другим вошли внутрь палаццо.
В руках одного из монахов затеплилась свеча, едва озарившая помещение, в котором они. оказались. При ее слабом свете можно было разглядеть только мраморные плиты пола да выделяющиеся в темноте очертания статуй.
Иногда тусклый отсвет свечи случайно вырывал из темноты остатки старинной росписи на стене. Человек со свечой двинулся вперед, за ним следовал Повелитель, водитель вел Машу.
Старыгин замешкался, и второй монах, замыкавший шествие, грубо толкнул его в спину.
Миновав просторный холл, процессия поднялась по широкой лестнице и оказалась в огромном темном помещении. Человек со свечой обошел его, зажигая многочисленные канделябры, и скоро все вокруг было залито их ярким красноватым светом.
Это была большая комната, нечто вроде библиотеки, со стенами, сплошь заставленными старинными книжными шкафами. В дальнем конце комнаты виднелся камин, такой огромный, что в него вполне мог бы въехать автомобиль. Посреди комнаты стоял огромный стол.
Впрочем, все в этой комнате тоже носило печать запустения. Инкрустация с книжных шкафов была ободрана, стеклянные дверцы разбиты, облицовка камина местами осыпалась, цветная лепнина потолка тоже большей частью обвалилась, персидский ковер на полу наполовину истлел и кое-где продрался, обнажив каменные плиты пола, столешница источена древоточцами, бархатные портьеры на огромных окнах изорваны в клочья.
Повелитель прошел в дальний конец помещения, сбросил на хромоногое кресло свой длинный плащ и проговорил, стоя спиной к остальным:
– Добро пожаловать в мое родовое гнездо палаццо Сэсто!
С этими словами он обернулся и в упор уставился на гостей.
Старыгин ахнул.
Перед ним стоял его давний итальянский друг и коллега профессор Антонио Сорди.
– Антонио! – растерянно воскликнул Дмитрий Алексеевич. – Как это понимать?
– Не все можно понять слабым человеческим разумом, – ответил профессор.