Адамант Хенны
Шрифт:
И мало кто знал, что взор горбуна так же остр, как и в дни молодости. Что руки его, ни единого дня не знавшие праздности, с лёгкостью разогнут подкову, свернут трубочкой монету, завяжут узлом гвоздь; что метательный нож попадает в узкую прорезь шлема с двадцати шагов; и что за десять лет, минувших после гибели Олмера, горбун Санделло ни разу не был побеждён. Никем и никогда. Кроме… кроме тех троих, но об этом лучше не думать.
«Олвэн… Ну с тобой мы ещё встретимся, дурачок. Встретимся – но как-нибудь потом…»
Санделло ехал на юг. Один. Но – с двумя мечами.
– А я говорю – там она! – Фолко даже притопнул ногой. – Видел я её, понятно?
– В харадском войске? – Малыш недоверчиво поднял бровь. – Спятил ты, брат хоббит. Мало того что с привала нас сорвал и уже целый день напрямик через чащобы тянешь – так ещё и заговариваешься! Как она может оказаться в войске?! Да её тотчас растерзали бы!
– Значит, не растерзали, – отрезал хоббит.
Малыш аж руками всплеснул; остальные же, а именно Торин и Рагнур, с любопытством прислушивались к их перепалке.
– Там как раз проходит воинская харадская дорога, – заметил кхандец. – Я эти места знаю плохо, но уж про тракт – не ошибусь. Так что могут и тхеремцы быть, очень даже могут. И Эовин тоже, если её поймали не охотники правителя – да разорвётся его брюхо от несварения! – а обычные аптары, воины.
– Не пойму я, Малыш, – ты что же, предлагаешь её здесь бросить? – наступал тем временем Фолко.
– А будто ты не решил её бросить, когда мы все к морю повернули! – огрызнулся Маленький Гном.
Фолко мучительно покраснел. Вроде и сам понимал, что не было у них другого выхода – разве что возвращаться в Хриссааду, в разворошённое осиное гнездо, себе на погибель, в надежде, что схваченную беглянку всё же вернут в дворцовое узилище. Уж не струсил ли ты, хоббит?!
– Решили. Верно. А теперь, мыслю, можно её спасти.
– А если показалось тебе? Или что-нибудь завтра на Водах Пробуждения привидится? – не унимался Маленький Гном. – Туда потащимся, что ли?
– Вот когда на Водах Пробуждения что-нибудь привидится, тогда об этом и поговорим, – нахмурился Фолко. – А пока – пара дней ходу!
Малыш пожал плечами:
– Да мне-то что… Помнится, мы, правда, в Рохан торопились, на войну успеть – но да ладно…
Кровь бросилась Фолко в голову.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что я струсил?!
– Вы что, вы что? – взревел Торин, мигом бросаясь вперёд. – Фолко! Строри! Рехнулись оба, не иначе, от Света от этого!
Малыш плеснул себе в лицо несколько пригоршней воды.
– Попробуй – здорово помогает, – мрачно буркнул он хоббиту. – Нет, это что ж за дело такое – неужто и впрямь мы друг дружке в горло вцепимся?
– Не будем себя в руках держать – точно вцепимся, – в тон ему обронил хоббит. – Хорошо ещё, пока остановить есть кому… А ну как все поддадимся?
– По-моему, просто спорить не нужно, – рассудительно заметил кхандец.
– Это как? – оторопел Строри. – А ежели я, к примеру, не согласен?
– Засунь себе в рот рукоять топора. Нельзя больше спорить, понимаешь? Я должен вывести вас к морю – тут нечего со мной спорить. А до этого надо выручить девчонку – в который уже раз… Если мастер Фолко считает, что она – в тхеремском войске, значит, надо идти. Если это не она – мы просто потеряем четыре дня. Тяжело, но не смертельно. Если же это она…
– Потеряем
Жутковатый путь через леса кончался. Ещё два, самое большее, три дневных перехода – и дорога вырвется из лесных тенет на просторы благодатных степей. Там, среди бескрайних разливов травы, новоиспечённым защитникам Тхерема и предстоит принять свой первый бой… в цепях.
По забитой невольничьими караванами дороге двигались не только рабы. Ширя шаг, маршировали пешие отряды, неслись конные сотни – но их было мало, очень мало. Вся тяжесть первого удара должна пасть на нестройную толпу взятых в Минхириате рабов. О враге тхеремцы не говорили ни слова; и мало-помалу рабы начали роптать. Где обещанное оружие? Где нормальная еда? Идти осталось всего ничего, а многие всё ещё еле передвигают ноги! Какие из них воины?
Эовин мало-помалу пришла в себя. Рождённая в Рохане, сызмальства приученная к седлу, она не сломалась, не погрузилась в тупое безразличие, как многие из её товарищей по несчастью. Когда схлынуло оцепенение первых дней и даже взгляд Серого, казалось, утратил свою силу, Эовин вновь – и уже всерьёз – задумалась о побеге. Для чего гонят в сражение такие орды невольников? Не делить же добычу с тхеремцами, ясное дело… Может, враги харадримов окажутся друзьями? Впрочем, на такое рассчитывать не приходится. Нет, у неё теперь только один путь – на север, к Гондору. Правда, через необозримые пространства враждебного Харада – но Эовин сильно подозревала, что на войне у неё не окажется и этого ничтожного шанса для побега.
Она начала припрятывать хлеб. Осторожно, чтобы не увидели другие – и в первую очередь женщины. Накинутся всем скопом – не убивать же их… Втайне Эовин надеялась уговорить бежать с ней и Серого.
Почти каждый день меж невольниками вспыхивали яростные ссоры, тотчас переходившие в потасовки. Харадские стражники не вмешивались – однако и они становились всё злобней. Малейшее подозрение – и невольник рисковал получить копьё в брюхо. На лагерь словно опускалась незримая сеть безумия.
Вечером, когда усталый караван наконец-то остановился (конные харадримы с непонятным ожесточением заставили невольников отшагать ещё добрых две лиги, прежде чем разрешили разбить лагерь), Эовин улучила момент и хотела осторожно коснуться локтя Серого.
Он стоял спиной к ней, но, казалось, видел всё, что творилось вокруг: сотник заговорил, обращаясь к девушке, за миг до того, как её пальцы коснулись его руки:
– Хочешь бежать?
Эовин опешила. Это было сказано негромким, будничным голосом, спокойно и безо всякого интереса.
– С тобой, – собравшись с силами, выдавила она из себя.
Серый вздохнул, опуская голову, словно раздосадованный непонятливостью ученика учитель.
– Ты побежишь навстречу медленной и лютой смерти, – устало проговорил он. Губы его едва шевелились, и стоявшей чуть ли не вплотную Эовин приходилось напрягать слух, чтобы разобрать хоть слово. – Отсюда можно спастись, только если смотреть вперёд, а не назад. Обратно дороги нет. Там ещё более верная смерть, чем от стрел и копий врага, что на юге.