Адепт
Шрифт:
– Что?
– Магистр как раз совещается с представителем материнской гильдии господином Потуриным, – с удовольствием проинформировал секретарь. – Как вы думаете, они поговорят о возможных протестах варшавских алхимиков?
Рудницкий сжал кулаки, но до того, как успел хотя бы что-то сказать, в дверях кабинета Марковского появился Потурин.
– Я бы хотел поговорить… – начал Рудницкий.
– Ничего не выйдет, молодой человек, – отмахнулся энергичным жестом Потурин. – Я опаздываю. Очень опаздываю. Мой
– Вы можете поговорить со мной, – заявил Марковский, появившись в секретариате. – Я уверен, что мы договоримся.
– Господин Потурин…
Что-то в тоне Рудницкого заставило россиянина напрячься, тот внезапно остановился и внимательно посмотрел на алхимика. Лицо Марковского покрылось румянцем гнева, магистр гильдии не любил, когда его игнорировали.
– Если это что-то важное…
– Естественно, – холодно бросил Рудницкий.
– Ну, в таком случае я попрошу господина Марковского одолжить нам свой кабинет. Временно, естественно.
Несмотря на вежливую форму, не было сомнений, что это было требование, румянец стал сильнее и распространился на лысину Марковского. Казалось, что магистр ложи запротестует, но он только резким движением открыл двери.
– Прошу, – процедил он. – А я тем временем займусь административными делами. С утра поступило много жалоб, – добавил он с кислой ухмылкой.
– Думаю, я могу пролить свет и на этот вопрос, – сказал Рудницкий. – Поэтому было бы хорошо, если бы вы тоже присутствовали при нашем разговоре.
– О, это что-то новенькое. – Потурин поправил монокль.
Этот жест неожиданно развеселил Рудницкого: след на носу россиянина свидетельствовал о том, что он каждый день носит пенсне или обычные очки. Монокль придавал ему величия. По крайней мере, в собственных глазах.
Россиянин удобно устроился на софе, показав рукой Рудницкому на место напротив него. Хотя никто не занял кресло хозяина, ни у кого не возникало сомнений, кто в кабинете самый главный. Алхимик почувствовал, как его ребра сжимает невидимый обруч. Согласно сплетням, Потурин имеет большое влияние при дворе в Петербурге. Если он его не убедит, то последствия могут быть намного серьезнее, чем обязанность платить двойной взнос.
– Ну, слушаю, – сказал Потурин. – Как я понимаю, вы не собираетесь апеллировать ко мне с просьбой созвать внеочередное собрание членов гильдии по вопросу отстранения господина Марковского? Так, как по секрету делает большинство ваших коллег…
– Не собираюсь.
– Это хорошо. Ненавижу закулисные игры. В таком случае чем могу помочь?
– Я хотел бы получить обещание пожизненного членства в ложе, гарантированное магистром материнской гильдии.
– Принятие таких решений принадлежит исключительно к моей компетенции! – с гневом рявкнул Марковский. – Это…
Потурин остановил его небрежным жестом
– Это все? – спросил он.
– Нет, не все. – Рудницкий сглотнул слюну. Он понимал, что если первое требование разозлило Марковского, то второе – это прямое объявление войны. Но поздно отступать. – К тому же я настаиваю на замораживании взносов на первоначальном уровне. С аналогичной гарантией.
– Материнская гильдия не может… – начал Потурин.
– Может, – перервал его Рудницкий. – Параграф восьмой, подпункт двенадцатый. Если магистр локальной ложи действует против ее интересов.
Алхимик надеялся на протесты, но, к его удивлению, и Марковский, и Потурин молчали. Только цвет на лице магистра гильдии изменился с апоплексически красного на цвет слоновой кости. Рудницкий не сомневался, что обзавелся смертельным врагом…
– Аргументы? – наконец отозвался россиянин. – Что-то, что заставило бы меня задуматься над блокировкой деятельности магистра, каким мы очень довольны? Только прошу без демагогии и отсылок на моральность, – предупредил он. – Прошу помнить, что, если что, мне нужно убедить совет Северного Ветра.
– Никаких отсылок на моральность, – пообещал Рудницкий с каменным лицом. – Вместо этого два лота алхимического серебра. Как материал для экспериментов, исключительно для алхимиков материнской гильдии.
– Это… мерзко… заговор! Власть ложи положит этому конец! – заикался от злости Марковский.
Потурин не кинул на него даже взгляда, полностью сосредоточив внимание на Рудницком. Холодный взгляд россиянина, казалось, прожигает его насквозь, оценивая согласно только ему известным критериям.
– Серебро после трансмутации? – через минуту уточнил он.
– Да.
– Когда вы могли бы его передать?
– В любую минуту, хотя бы и сегодня, только при свидетелях и с распиской.
– Я удивлен, – признался Потурин. – До этого времени трансмутация удалась только пятерым алхимикам в Империи. К тому же прошу меня простить, Варшава никогда не была важным центром, если речь шла о таких исследованиях. Возможно, потому, что ваш анклав считается самым опасным.
Рудницкий не стал комментировать и не имел желания объяснять, что высокая смертность варшавского гарнизона была связана с алчностью местного интенданта.
– Тем не менее, – продолжал россиянин, – мне очень приятно, что я смог встретиться с алхимиком такого класса. Особа с вашими достижениями станет знаменитостью в любой гильдии. Прошу подумать об этом. Тем более что ваш статус в Варшаве скандально низкий. Господин Марковский не говорил мне про ваши успехи…
– Я ничего не знал! – закричал Марковский.
Рудницкий с трудом сдержал улыбку: не любитель закулисных игр, представитель Северного Ветра только что пытался перекупить его для своей гильдии.