Адмирал Ушаков
Шрифт:
До Азовской флотилии докатился гром славных Хиосской и Чесменской побед русского флота.
Чтобы заставить Турцию воевать на два фронта и тем самым помочь своей сухопутной армии, сражавшейся с турецкими полчищами в Молдавии и Валахии, Россия отправила из Балтийского моря в Архипелаг эскадру под командой вице-адмирала Григория Андреевича Спиридова.
Спиридов был талантливым, бесстрашным командиром. В боях у острова Хиос и в Чесменской бухте он уничтожил значительную часть всего турецкого флота.
Корабль «Три иерарха»,
Там, в Средиземном море, его товарищи дрались с сильным врагом и побеждали, а он здесь занимался скучным, невоенным делом – проводил караваны с лесом.
Летом 1772 года небольшие русские суда совершили первые переходы по Черному морю – прошли с депешами из Дунайской армии в Таганрог.
В это лето и Ушаков тоже впервые вышел на черноморские просторы.
Черное море не походило ни на одно из тех, которые знал Ушаков: ни на суровое, холодное Белое море, ни на скучное и серое Балтийское. Оно казалось необычайным.
Когда-то средиземноморские греки второпях обозвали его «негостеприимным» и лишь потом, приглядевшись к нему получше, стали именовать Понтом Эвксинским – «гостеприимным».
Турки же считали его черным: Кара-денгиз [18] .
18
Кара-денгиз – Черное море.
А оно было не столько черным, сколько синим, голубым, зеленым – разным. Оно переливалось всеми цветами, каждую минуту было неповторимо иным. Оно принимало тысячи различных оттенков: солнце, небо, облака, ветер, горы – все заставляло его изменяться.
Не похожими на иные были и прекрасные крымские берега.
Это дикое нагромождение голубых, розовых скал, стремительно падающих с поднебесной высоты в бирюзовую воду, в пенистое кружево буйного прибоя.
Эти небольшие заливы и уютные бухточки, защищенные каменными обвалами.
Эти причудливые гроты, спрятанные в расщелинах скал, обвитые вечнозеленым плющом.
И эти запахи полыни, чабреца и мяты, которые приносит с крымских гор легкий ветерок.
Черное море – то ласковое, то грозное – казалось Ушакову пленительно-сказочным синим морем, о котором он грезил с детства.
Ушаков увидал его только сейчас, но оно было знакомое, свое, Сурожское море…
Федор Ушаков плавал из Таганрога в Каффу [19] и Балаклаву, которая стала сборным местом для крейсеров, охранявших крымские берега.
19
Каффа – Феодосия.
Тихая
«Вот, если бы не война, сюда можно было бы привезть Любушку!»
Но, несмотря на сухопутные победы Румянцова и занятие Крыма армией Долгорукова, турки никак не могли примириться с мыслью, что их господству на Черном море приходит конец.
А время незаметно летело – наступил 1774 год.
Суворовская победа у Козлуджи ускорила дело: летом 1774 года Турция была вынуждена заключить с Россией Кучук-Кайнарджийский мир.
Ушаков подал рапорт, прося отпуск «для исправления семейных дел». И в апреле следующего, 1775 года пришел приказ: лейтенант Федор Ушаков переводился в Санкт-Петербургскую корабельную команду, и ему предоставлялся трехмесячный отпуск.
Ушаков, разумеется, первым делом направился в Воронеж.
XIII
В ясное майское утро он приплыл к Воронежу.
Как всегда, город от реки был очень живописен. Крутые скаты и обрывы, изрезанные глубокими оврагами, маковки церквей и колоколен, дома, разбросанные всюду – на холмах и в долинах.
Вон «чудодей», как называли матросы цитадель. Вон дом губернатора. Пристань разрослась. Вокруг нее кучились склады и амбары.
Все это было так знакомо. Казалось, он уезжал отсюда только вчера, а ведь прошло пять с лишком лет! Ушаков заторопился. Он так со своим чемоданчиком и пошел прямо к Ермаковым. Ноги быстро несли его по ярам и через овраги. Вот и слободка, милая Чижовка. Издалека видны зеленые главы Троицы.
С каждым шагом все ближе к Любушке. И все сильнее бьется сердце.
Вот уже Церковная улица. Цел ли маленький домик?
Ура! Стоит на месте! Такой же! Те же кусты сирени, тот же обомшелый, позеленевший от времени забор.
Не изменилось ничего.
Может быть, Любушка сидит в палисаднике?
Он подошел ближе и увидал: по палисаднику ходила Марья Никитишна. Такая же высокая и статная, как была. И на плечах у нее та же старая персидская шаль.
– Здравствуйте, маменька! – не выдержал, окликнул он издалека.
Марья Никитишна оглянулась было назад, но вдруг, с криком: «Егорушка!» – кинулась куда-то в сторону. «Что это? Забыла, как звать?»
– Марья Никитишна, это я, Федя! – сказал он смеясь и подошел вплотную к забору.
Ушаков увидал: на дорожке сидел, плача (видимо, упал) маленький мальчик. Марья Никитишна утешала его, целуя.
Она взяла мальчика на руки и пошла к забору:
– Простите, Феденька, простите, милый! Видите: Егорушка упал. С приездом! Заходите, заходите же. Вот наши-то обрадуются дорогому гостю! Они оба пошли на рынок.
Ушаков стоял, онемев от удивления.
– Это – внучек, Егорушка. Любочкин сынок! – подбрасывала она мальчика, который уже смеялся сквозь слезы.