Адония
Шрифт:
– Ехала по вашим землям, сэр. В ней – дамочка и ребёнок. Кучер с нами весьма грубо разговаривал, и Робби сломал ему нос.
– Где карета сейчас?
– Робби едет на ней сюда. И путешественничков везёт. Мы рассудили – вы сами решите, что с ними дальше делать.
– Правильно рассудили. Если дама с ребёнком и владелец собаки – одна компания, то…
– То этот гад вернётся сюда, по следам колёс! – закончил за него фразу босоногий стрелок.
– Именно, – кивнул Джаддсон, затягивая подколенные ремешки ботфортов. – Готовьте
Добрый судья
Вскоре послышался говорок каретных колёс, стук копыт и на поляну выкатился высокий и узкий прогулочный экипаж. На козлах вместо кучера сидел Робби – крепкого сложения мужчина лет тридцати, с рыжей густой бородой, в кожаной куртке без рукавов. Его массивные, мускулистые руки покрывал тёмный заморский загар.
– Вклинь коней в куст, Робби! – крикнул Джаддсон, – вот там!
Пара гнедых лошадей, повинуясь резкому удару хлыста, рванула и, ломая ветви, втиснулась глубоко в заросли и там встала. На поляне остался лишь задний угол кареты – запятки и левая дверца.
– Пусть выйдут, – распорядился владелец имения, принимая от одного из спутников пистолет и просовывая его ствол за поясной широкий ремень.
Из кареты довольно бесцеремонно извлекли безмолвную, с бледным лицом даму и трёхлетнего рыжеволосого мальчика с крохотной шпажкой у пояса. В отличие от матери ребёнок имел настроение весёлое, безмятежное. Едва лишь ножки его почувствовали землю, как он резво бросился к лежащему псу и, заливисто хохоча, принялся тянуть его за ухо. Даму же подвели к запяткам кареты, и там она встала между задними концами рессор, дрожа, охватив плечи руками.
– Позвольте представиться, – проговорил, подходя к ней, владелец имения и делая полупоклон. – Меня зовут Джаддсон. Вы ехали по моей земле. Мои егеря задержали вас. Не обижайтесь на их решительность – у них такая работа. Выражаю надежду, что скоро всё разрешится, и прошу вашего позволения задать вам один вопрос.
Женщина, опустив руки, изобразила едва намеченный реверанс и тихо произнесла:
– Конечно… Пожалуйста…
– Вы не путешествуете в сопровождении молодого человека приятной наружности, с короткой шпагой, восседающего на крупном вороном жеребце?
– Да, – не поднимая глаз, почти шёпотом подтвердила женщина. – Это мой муж.
– Прекрасно. Думается, сейчас он будет здесь, и всё, без сомнения, разрешится. Забавный у вас мальчик.
Женщина подняла голову, взглянула на веселящегося ребёнка и позвала его:
– Адам!
Как и следовало ожидать, ребёнок не обратил на её призыв никакого внимания, и она снова направила взгляд в землю перед собой и снова, скрестив руки, охватила себя за плечи.
Молодой дворянин появился почти тотчас. Осадив коня, он окинул взглядом ребёнка, жену, стоящую возле кареты, пару стволов, направленных ему в грудь, и, скрипнув зубами, спешился.
– Шпагу, – негромко произнёс Джаддсон.
Дворянин расстегнул портупею и шпага, звякнув
– Свяжите его, – распорядился, перекрикивая шум, Джаддсон.
Спустя минуту он неторопливо подошёл, поднял лежащего на боку дворянина, усадил его и, приблизив лицо, взглянул ему прямо в глаза. Тот поддёрнул связанные за спиной руки и, не отводя взгляда, проговорил:
– У меня не будет пяти тысяч, даже если я продам всё, что имею.
Джаддсон кивнул, выпрямился. Сделал знак Робби. Тот отрезал кусок верёвки, быстро и жёстко связал женщине руки и примотал их к каретной рессоре. После этого взял визжащего ребёнка подмышку и, прижав ртом к груди, заглушил его крик.
– Повесьте их, – ровным голосом приказал Джаддсон. – Вон на том дереве. И его самого, и собаку, и мальчика. Картина будет называться «три пса».
Потом, взглянув в ещё не совсем понимающие, но предельно расширившиеся от ужаса глаза женщины, пояснил:
– По другому нельзя. Сын вырастет – будет мстить.
– Подождите! – крикнула женщина. – Умоляю! Это не…
Её голос заглушил дробный топот копыт. Разлетевшись по старой егерской дорожке, на поляну вынеслась кавалькада. Передний всадник, юный, хорошо сложенный, в чёрном плаще и в чёрной же шляпе резко осадил коня, отчего тот встал на дыбы. За ним показались и, сдерживая коней, стеснились ещё несколько всадников. Всего их оказалось пятеро вооружённых короткими мушкетонами мужчин, – все в чёрных одеждах, – и старый, лет семидесяти, монах.
– Помощи! Помощи! – что было сил выкрикнула женщина. – Защиты и помощи!
Монах что-то быстро сказал, и его спутники в один звук слили хруст взведённых курков. Пять коротких и толстых (без сомнения – с картечными зарядами) стволов выставились против двух охотничьих ружей.
– Кто главный? – спросил монах из-за спин сопровождающих его всадников.
– Я, – ответил сэр Джаддсон и, невесомо приподняв руку, заставил своих егерей опустить ружья. – Я пострадал от этого человека и вершу над ним суд. А вы, святой отец, кем бы вы не были, знайте, что находитесь на моей земле.
– Понимаю, – чуть помедлив, отозвался монах. – Если мы пользуемся вашей дорогой… То готовы вам заплатить стандартную дорожную пошлину. В тройном размере. Поскольку мы едем здесь уже третий раз.
– Это достойно, – слегка поклонился сэр Джаддсон. – Но намерены ли вы, святой отец, вмешаться в мои дела с этим семейством?
– Намерен, – твёрдо сказал монах, – и вмешаюсь, поскольку призыв к этому прозвучал. Но пока вмешаюсь лишь настолько, чтобы уяснить себе суть происходящего. Я выслушаю обе стороны – и заверяю вас, джентльмены, разрешу спор справедливо и честно. Кто будет говорить первым?