Адора

Смолл Бертрис

Елена, оторвавшись наконец от губ девочки, бесстыдно демонстрировала Юлиану прелести детского тела.

— Я достану требуемое!!! — захрипел Юлиан. Казалось, что, не будь сейчас в комнате Елены, он набросился бы на Юлию, как голодный зверь. — Только скажи мне, кто жертва — мужчина или женщина? Это очень важно. То, что действует на самца, не действует на самочку.

— Самец.

— Подойдет порошок, который надо подсыпать в ванну?

— Нет, он может купаться со своей женой, а я совсем не желаю ее смерти. Мне нужен яд, от которого, даже при случайном

стечении обстоятельств, не пострадает никто, кроме моей жертвы.

— Я дам тебе порошок, который надо будет подсыпать в воду для бритья. Яд действует не сразу, а когда просочится через кожу и попадет в кровь. Никто не сможет ничего заподозрить. Жертва сначала будет чувствовать легкое недомогание. Потом ему станет трудно ходить, он сляжет в постель и умрет. Яд полностью растворится в крови, так что никто даже не сможет предположить, что было умышленное отравление.

— Хорошо, Юлиан, я довольна тобой. Елена с интересом наблюдала за ним. Он совершенно не умел скрывать свои желания. «Интересно, кого он хочет больше, меня или Юлию? Пожалуй, Юлию», — подумала императрица.

Ее нисколько не обижало, что Юлиан отдавал предпочтение девочке, она знала о его склонностях. К тому же и сама Елена не очень-то любила отдаваться людям типа Юлиана.

— Я не забуду твоей доброты, старый друг, — сказала она ласково. — В награду ты прямо сейчас, на моих глазах можешь насладиться Юлией. Но перед этим ты должен обещать, что о нашем разговоре никто никогда не узнает. Я отдам тебе на сегодняшнюю ночь эту прелестную девочку, а ты обязуешься держать язык за зубами. Согласен?

— Конечно, госпожа.

— Тогда бери ее.

Юлиан в одно мгновение скинул с себя одежду и набросился на девочку, которая хотя и знала, чего следует ожидать, все-таки не сумела сдержаться и пронзительно закричала от мучительной боли, когда сладострастник вошел в нее. А потом раздавались только ее тихие и жалобные постанывания.

Елена почувствовала, как сильно возбудила ее эта жестокая сцена.

Она сбросила с себя всю одежду.

— Давай, Юлиан, бери ее! Бери. Не бойся, если она умрет, у меня есть другие, ничуть не хуже этой, — вопила Елена, все более возбуждаясь. Потом Елена легла рядом и широко раздвинула ноги. Юлиан не заставил долго упрашивать себя, он оттолкнул полуживую девочку и предпочел пышное тело императрицы. — Хорошо, Юлиан! Вот так!..

Елена лежала под грузным телом именитого врача и стонала, но не от боли, как недавно Юлия, а от наслаждения.

Наконец ее обдало внутри горячим семенем, и Елена кончила.

Через несколько минут она — уже одетая и серьезная — прощалась с Юлианом.

— Ты должен принести мне яд завтра ночью. Ясно?

— Да, госпожа.

— И никаких непредвиденных задержек! А то… Ты меня знаешь, Юлиан.

— Я принесу все вовремя, ваше величество!

— Хорошо, — сказала Елена с жестокой улыбкой. — Знай, Юлиан, когда мой враг умрет, я награжу тебя. У маленькой Юлии есть два брата-близнеца. Если все будет хорошо, они станут твоими.

Юлиан низко поклонился и вышел из спальни. Скоро он был уже

дома и заперся в лаборатории, приготавливая нужное для Елены зелье. Работа была столь кропотливая, что он не заметил, как за окном уже начало светать. Сначала жидкость, над приготовлением которой он трудился, была темно-желтого цвета, но он добавил какой-то серый порошок, и она стала прозрачной. Юлиан понюхал — запаха не было. Заказ императрицы был исполнен. Он подошел к окну. Константинополь просыпался. Уже слышались крики возниц, везущих товары на городской рынок, визгливое переругивание женщин из простонародья и голоса детей. Посмотрев на пробуждающийся людской муравейник, врач спрятал склянку с только что сделанным ядом в дальнее отделение шкафа и пошел спать.

А в это время далеко от столицы империи то же солнце, что поднимало жителей Константинополя, стало досаждать сну Александра и Феодоры. Оно било прямо в окно их спальни и освещало высокое ложе, на котором они забылись сном. Этой ночью Феодоре снились красивые, светлые сны, как, впрочем, и прошлой, и позапрошлой. Она была истинно счастлива с Александром. Прошло лишь несколько дней после их свадьбы, но Феодоре казалось, что они прожили вместе уже целую жизнь. Она была любима и любила. Теперь она уже точно знала, что любит Александра, и ей верилось, что впереди ее ждут только свет и радость. Мурад хоть порой и вспоминался ей, но уже не вызывал прежних бурных переживаний.

Феодора полностью признала верховенство Александра в семье. Он был сильным и умным мужчиной, уважающим свою жену. А ей ничего больше и не надо было для счастья, разве что ребенка, но это, верила она, только вопрос времени.

Александр проснулся. Спальня уже была наполнена светом, а по потолку смешно бегали солнечные зайчики. Он посмотрел на спящую Феодору и не выдержал — очень бережно, стараясь не разбудить, поцеловал ее в губы. Она не проснулась, но улыбнулась и сквозь сон ответила на поцелуй. Тогда он попробовал поцеловать ее закрытые глаза, но от прикосновения она вздрогнула и пробудилась.

— Доброе утро, моя красавица, — сказал он. Феодора потянулась и промурлыкала что-то нечленораздельное.

— Давай сходим искупаемся, — предложил он, поднимаясь с постели.

— Давай, — согласилась она.

Море было метрах в тридцати от дома, и она решила не одеваться, а лишь накинуть легкий халатик. Она протянула было за ним руку, но Александр схватил его раньше нее.

— Нет, моя радость. Мы пойдем купаться прямо так, — засмеявшись, сказал он.

— Но вдруг нас кто-нибудь увидит.

— Никто нас не увидит, — заверил он и, схватив ее за руку, повел к морю.

На небе не было ни единого облачка. Легкий ветерок приятно овевал еще не отошедшее ото сна тело.

Вода в Босфоре была почти черная, резко контрастирующая с яркой зеленью близлежащих холмов. Обнаженные тела Феодоры и Александра напоминали на фоне восходящего солнца статуи греческих богов. На пустынном берегу не было ни души, только чайки, горланя, кружили над волнами.

Александр обнял Феодору за талию.