Шрифт:
Кэтрин Кресмен Тейлор
Адресат выбыл
Рассказ
Перевод с английского Р. Облонской
Галереи Шульце-Эйзенштейна
Сан-Франциско, Калифорния, США
12 ноября 1932 г.
Herrn Martin Schulse
Schloss Rantzenburg
Мюнхен, Германия
Дорогой Мартин,
ты снова в Германии! Как я тебе завидую! Хотя я не видел ее со школьных дней, но до сих пор помню все очарование Унтер ден Линден - широту и вольность мысли, споры и разговоры, музыку, беззаботное товарищество. А прежнего юнкерского духа, прусского высокомерия и милитаризма теперь уже нет. Ты вступаешь в жизнь демократической Германии, страны подлинной культуры, которая делает первые шаги на пути к политической свободе. У тебя будет хорошая жизнь. Твой новый
Что же до меня, невесело мне. Воскресным утром я ощутил себя одиноким холостяком, которому некуда податься. Мой воскресный дом переместился теперь за моря и океаны. Вспоминаю большой старый дом на холме и твое гостеприимство, означавшее, что не полон день, пока мы снова не оказались вместе! И нашу замечательную Эльзу, которая сияя выходит навстречу, и сжимает мне руку, и радостно восклицает "Макс! Макс!", и спешит в комнаты, чтобы открыть мой любимый шнапс. И славных мальчишек, особенно юного красавца Генриха; когда я снова его увижу, он уже будет взрослым мужчиной.
А обед - доведется ли мне еще поесть когда-нибудь, как едал у тебя? Теперь я хожу в ресторан, и над моим одиноким ростбифом витают видения исходящего паром gebackner Schinken в бургундском соусе, и Spatzlе , ах, эти Spazle и эта Spargel! Нет, мне теперь нипочем заново не привыкнуть к моему американскому столу. А вина, которые так быстро и бережно доставляли на берег с германских кораблей, и обеты, что мы давали, когда стаканы наполнялись до краев в четвертый, пятый, в шестой раз!
Ты, разумеется, прав, что уехал. Американцем ты так и не стал, хоть и преуспел здесь, и теперь, когда дело так хорошо налажено, самое время вернуть твоих крепышей на родину, чтобы дать им образование. К тому же Эльза истосковалась по своим родным за эти долгие годы, и они, конечно, будут вам рады. Некогда нищий молодой художник стал теперь благодетелем семьи, так что тебя встретят с распростертыми объятиями.
Дела наши по-прежнему идут хорошо. Миссис Ливайн купила маленького Пикассо по нашей цене, с чем я себя поздравляю, а старую миссис Флешмен я заинтересовал той ужасной Мадонной, и старуха теперь призадумалась, не купить ли ее. Никто не дает себе труда сказать ей, что та или иная из ее картин нехороша - они ведь все хуже некуда. Однако у меня нет твоего подхода к этим старым еврейским матронам. Я могу убедить их, что это превосходное помещение капитала, но твое изысканно-возвышенное отношение к произведению искусства их обезоруживает. Кроме того, они, вероятно, никогда полностью не доверяют другому еврею.
Вчера получил письмо от Гризель и с удовольствием его прочел. Она пишет, что очень скоро я смогу гордиться своей сестренкой. Ей дали главную роль в новой пьесе в Вене, и отзывы в прессе замечательные - безрадостные годы, проведенные в маленьких труппах, начинают приносить плоды. Бедняжка, ей было нелегко, но она никогда не жаловалась. У нее возвышенная душа, она хороша собой и, надеюсь, талантлива. Она спрашивает о тебе очень по-дружески, Мартин, и без малейшей горечи - когда молод, как она, горечь проходит быстро. Всего несколько лет миновало, а только и осталось, что память о былой травме, и, разумеется, ни ты, ни она ни в чем не виноваты. Это точно неожиданно налетевшая буря - хлынул дождь, разразилась гроза, и вы совершенно беспомощны перед ними. А потом засияет солнце, и хотя ни тот, ни другая не вовсе забыты, остается лишь нежность и никакого горя. И у меня было бы точно так же. Я не писал Гризель, что ты в Европе, но, пожалуй, напишу, если, по-твоему, это разумно, она ведь нелегко завязывает дружбу, и наверняка ей будет радостно чувствовать, что друзья не за тридевять земель.
Четырнадцать лет со дня окончания войны! Ты отметил эту дату? Какой долгий путь отделяет нас, народы, от той горечи! Позволь, дорогой Мартин, снова мысленно обнять тебя. С самыми нежными воспоминаниями об Эльзе и мальчиках
неизменно преданный тебе
Макс
Schloss Rantzenburg
Мюнхен, Германия
10
М-ру Максу Эйзенштейну
Галереи Шульце-Эйзенштейна
Сан-Франциско, Калифорния, США
Дорогой старина Макс,
чек и отчет пришли своевременно, спасибо. Ты напрасно ставишь меня в известность о таких подробностях сделок. Ты ведь знаешь, я вполне согласен с тем, как ты ведешь дела, а здесь в Мюнхене у меня предостаточно иных занятий, только успевай поворачиваться. Мы уже на новом месте, но пока еще все вверх дном! Как ты знаешь, этот дом давно был у меня на примете. И он достался мне неправдоподобно дешево. Веришь ли, тут тридцать комнат и парк около десяти акров; но ты и представить не можешь, как она бедна сейчас, моя печальная земля. Помещения для слуг, конюшни и надворные постройки обширнейшие, и подумай только: мы платим десяти слугам столько же, сколько платили двум в нашем доме в Сан-Франциско.
Благодаря гобеленам и разным произведениям искусства, которые мы привезли сюда, а также прекрасной мебели, которую мне удалось сохранить, дом выглядит великолепно и вызывает всеобщее восхищение, я бы даже сказал - чуть ли не зависть. Я купил четыре больших сервиза тончайшего фарфора и много хрусталя, а также полный набор серебра, от чего Эльза в совершенном восторге.
А для Эльзы - ты, конечно, посмеешься вместе со мной, - для Эльзы я приобрел огромнейшую кровать. Размер небывалый, вдвое больше двуспальной, и с резными столбиками, а вернее сказать, с настоящими столбами. Простыни пришлось заказывать, готовых подходящего размера не было. Простыни льняные, тончайшего льна. Эльза без конца смеется, а ее старая Grossmutter качает головой и ворчит: "Nein, Мартин, nein. Устроил такое, теперь смотри в оба, как бы она не растолстела, чтоб кровать была по ней".
"Ja, - говорит Эльза, - еще пятеро мальчишек, и мне в ней будет уютно, в самый раз". Так оно и будет, Макс.
Для мальчиков здесь три пони (малышам Карлу и Вольфгангу еще рано ездить верхом) и домашний учитель. Немецкий у них никуда не годится, смесь немецкого с английским.
Родные Эльзы сейчас переживают не лучшие времена. Братья работают по своей специальности и пользуются большим уважением, но вынуждены жить под одной крышей. Родным кажется, что мы американские миллионеры, и хотя нам до этого далеко, благодаря нашему американскому доходу мы принадлежим к людям состоятельным. Хорошие продукты здесь дороги и политическая обстановка неспокойная, даже теперь, при президенте Гинденбурге; он истинный либерал, и я немало им восхищаюсь.
Старые знакомые уже настаивают, чтобы я принял участие в делах городской администрации. Подумаю об этом. Возможно, если стану каким-нибудь должностным лицом, нам это пойдет на благо.
Что до тебя, милый мой Макс, оставили мы тебя одного, но только смотри не заделайся мизантропом. Заведи себе славную полненькую женушку, она возьмет на себя все твои заботы и станет кормить тебя так, что ты всегда будешь в хорошем настроении. Это мой тебе совет, добрый совет, пусть я сейчас и улыбаюсь.
Ты пишешь о Гризель. Итак, она добилась признания, наша красавица! Радуюсь вместе с тобой, хотя даже теперь негодую, что девушке одной приходится пробивать себе дорогу. Любому ясно - она создана для роскоши и обожания, для красивой и сладостной жизни, которая позволяет давать волю чувствам. В ее темных глазах - тонкая, прекрасная душа, но есть в ней и железная твердость и отвага. Она из тех женщин, которые ничего не делают бездумно. Увы, дорогой Макс, я, как всегда, предаю себя. Но хотя во время нашего бурного романа ты молчал, ты знаешь, решение мне далось нелегко. Когда твоя сестренка страдала, ты ни разу не упрекнул меня, твоего друга, но ты знал, что я тоже страдаю, и еще как; я всегда это чувствовал. Что я мог поделать? У меня была Эльза и маленькие сыновья. И значит, никакой возможности поступить иначе. Но я думаю и еще долго буду думать о Гризель с нежностью - даже когда она выберет себе в мужья или в любовники человека много моложе меня. Старая рана зажила, дружище, однако время от времени шрам дает о себе знать.