Адвент
Шрифт:
Затем следует ария тенора, в которой он призывает Иисуса: «Приди, Иисус, приди к Своей Церкви», тоже как будто встречающая Его «у кафедры и алтаря». Аня видит эту сцену, она представляется как старая торжественная картина, например, Сурбарана: глубокое синее небо, церковь в красных и жёлтых, тёплых золотистых, охристых тонах.
Потом наступает ночь. Иисус поёт: «Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мною».
Мерные, ритмичные постукивания.
И последний краткий хор – полный радости.
Стеша давно проснулась и сидела за столом на деревянном высоком икеевском стуле, держа в правой руке маленького увесистого пупса, а в левой – лисичку. Вокруг было полутемно. Лисичка и пупс почти беззвучно беседовали.
– А ты знаешь, – неслышно говорила лисичка, – что сегодня второе воскресенье Адвента? И можно уже петь: «Зажглась вторая свеча».
– А что будет в конце Адвента? – молча спрашивал пупс у лисички.
– Разве ты не знаешь, будет Рождество, – отвечала лисичка.
– А что такое Рождество?
– Это когда родился маленький Иисус, – отвечала лисичка. – Как только он родился, его положили в ореховую скорлупку, накрыли лепестком розы и пустили по течению реки.
Стеша была не сильна в священной истории. Младенца Иисуса она путала с Моисеем и, наверное, c Дюймовочкой. Зато с адвент-календарём у Стеши был полный порядок: ровно семь окошек открыто, семь шоколадок съедено. Восьмая ждала завтрака. Вокруг тоже был полный порядок. Мама работала. Папа что-то делал в ванной. На книжных полках ровные ряды книг. На рейлинге хоровод винных бокалов. Ничего не менялось. Всё было знакомо Стеше как свои пять пальцев.
Из ванной вышел папа и поставил чайник. Это тоже было в порядке вещей и означало воскресный завтрак. Стеша встала рано и успела проголодаться. Но потом папа вдруг сделал кое-что совсем необычное – он сел прямо на пол. Так он никогда не делал. Стеша проследила, как папа садится на доски пола, скрещивает ноги и опирается подбородком на колени. Ей это не понравилось.
Аня отложила ноутбук и посмотрела на Костю.
– Мама, почисти мне зубы, – сказала Стеша, что-то почуяв.
– После завтрака почистим, – сказала Аня.
Она встала, заварила чай себе и Косте, достала из холодильника творог, размешала в нём ложку малинового варенья, почистила апельсин и села рядом с Костей на пол.
– А что это вы все на полу сидите? – тревожно спросила Стеша со стула.
– Просто так, – сказала Аня.
– Ну
Она вдруг вспомнила, что вечером, накануне, мечтала совершенно перемениться и стать не Стешей и не кем-нибудь там, а Маленькой Разбойницей или Пеппи Длинныйчулок. Эти две героини были совершенно не похожи на Стешу. И Стеша это уловила. Ей захотелось стать смелой, дерзкой, злой и весёлой. Конечно, далеко это желание пока не простиралось. Но свирепо сказать «ну ладно» – на это Стеша оказалась способна уже сейчас. А когда сказала, то почувствовала, что может пойти и немножко дальше. Она почему-то знала, что именно сейчас для этого самое время.
– Что-то давно, – сказала Стеша самым дерзким своим голосом, – что-то давно я не заводила своего робота. У него что, села батарейка? Где мой робот?
– На антресолях, – Аня удивилась. Стеша никогда ничего не просила так настойчиво.
– Достаньте мне его, пожалуйста.
– После завтрака, может?
– Сейчас, – сказала Стеша и добавила: – Пожалуйста.
Разбойники тоже бывают вежливые, подумала она. Не говорить «пожалуйста» всё-таки нехорошо.
– Ладно.
Аня подставила стул и достала робота. Сдула с него пыль. Поставила на стол. Стеша схватила робота, передвинула рычажок на On и нажала на кнопку. Ничего не произошло.
– Он не работает, – сообщила Стеша, глядя на Костю, который всё сидел на полу, глядя в никуда. – Он сел. Где у нас свежие батарейки хранятся?
– Нет у нас свежих батареек, прости, – сказала Аня. – Мы можем днём сходить…
– Я сейчас схожу, – сказал Костя с трудом.
Он поднялся с пола, но тут вспомнил про невыпитый чай и аккуратно поставил его рядом с чайником. Потом задвинул за чайник, подальше от края стола – чтобы Стеша не опрокинула на себя. Такие вещи он делал на автомате. – Схожу, схожу, – Костя несколько раз кивнул, но не Ане и не Стеше, а никуда и никому. Затем повернулся и исчез в прихожей. Аня слышала, как он возится там, обуваясь и надевая пальто. Потом щёлкнул дверной замок – Костя ушёл.
– А мой дедушка от чего умер? – спросила Стеша, доедая творог.
Аня вздрогнула. Она понимала, что Стеша спрашивает про Аниного отчима, который действительно умер в Иркутске не так уж давно, когда Стеше было года полтора. Аня часто рассказывала Стеше разные истории про него: как Аня с мамой переехали в город и вдвоём жили в коммуналке и как отчим специально поселился в соседней комнате, как у него не было двух пальцев на правой руке, потому что их отчекрыжило на пилораме, и как он ради Ани самоотверженно крутился на аттракционах, а потом его мутило, и как он единственный раз в жизни видел маленькую Стешу, подбрасывал её на коленках и приговаривал «по кочкам, по кочкам».