Адвокат
Шрифт:
Добровольца, разливающего сок, большинство подходивших негромко благодарили. Получив порцию, даже дети становились серьезными и спокойными.
Ели бездомные медленно. Необходимо было в полную меру насладиться теплом, ощутить богатство вкуса, втянуть носом удивительный аромат пищи. Впрочем, кое у кого еда исчезала с тарелок в мгновение ока.
Рядом со мной стояла газовая плита, и на каждой из четырех конфорок кипел суп в огромной кастрюле. Сбоку от плиты помещался большой стол, заваленный морковью, луком, помидорами, сельдереем и куриными
Сандвичами занимался один я.
— Нужны еще бутерброды с арахисовым маслом, — сообщил вернувшийся на кухню Мордехай. Склонившись, он извлек из-под стола восьмилитровую жестяную банку. — Справитесь?
— Рассчитывайте на меня смело.
Некоторое время Грин наблюдал за моей работой. Очередь рассасывалась; я понял, что он хочет воспользоваться передышкой и переброситься парочкой фраз.
— А вы показались мне юристом, — пустил я пробный шар, продолжая намазывать масло.
— Прежде всего я человек, потом юрист. Иногда первое совпадает со вторым. Мажьте потоньше, мы должны помнить о других голодных.
— Откуда вы берете продукты?
— Из накопителя. Туда поступают все пожертвования. Сегодня нам повезло: добрая душа прислала кур. Здесь это деликатес. Обычно мы довольствуемся овощами.
— Хлеб мог быть и посвежее.
— Согласен. Зато достался даром. Мы его получаем из крупной пекарни, они отдают нам нераспроданную вчерашнюю партию. Хотите — возьмите сандвич.
— Спасибо, только что съел. А вы тоже здесь питаетесь?
— Редко.
Судя по комплекции, Мордехай действительно не придерживался яблочно-овощной диеты. Усевшись на край стола, он обвел взглядом людей, заполонивших подвал.
— Вы впервые в приюте?
— Да.
— Какое слово пришло вам на ум, когда вы вошли?
— Безнадежность.
— Так я и думал. Ничего, это пройдет.
— Сколько здесь проживает человек?
— Ни одного. Это убежище на крайний случай. Кухня, правда, работает ежедневно, кормит людей обедом и ужином, но подвал — не приют. Спасибо церкви, разрешает нам пользоваться им в непогоду.
— Тогда где они все живут? — не отступал я.
— Кое-кто самовольно занял брошенный дом. Таких считают счастливчиками. Некоторые ночуют прямо на улицах или в парках. Бывает, спят на автобусных станциях или под мостами. Но выжить в подобных местах можно только при соответствующей погоде. Нынешняя ночь для многих могла стать последней.
— А приюты?
— Разбросаны по городу. Всего их около двух десятков: одни существуют на деньги частных фондов, другие содержатся городскими властями, вот-вот закроются два заведения, за что мы очень «благодарны» новому бюджету.
— На сколько коек они рассчитаны?
— На пять тысяч.
— А всего бездомных?
— Это вечный вопрос. Уж больно непросто их подсчитать. Более или менее верной представляется цифра десять тысяч.
— Десять
— Да, и это только те, кто обитает на улице. Но ведь раза в два больше людей живут у знакомых или друзей в постоянном страхе потерять крышу над головой.
— Получается, по крайней мере пять тысяч вынуждены ночевать под открытым небом? — Я не мог в это поверить.
— По крайней мере.
Подошедший доброволец попросил сандвичи. Мы споро приготовили пару дюжин и вновь принялись изучать окружающих. Внезапно дверь распахнулась, и в подвал вошла молодая женщина с младенцем на руках. За ней по пятам следовали трое малышей постарше, на одном не было ничего, кроме трусиков и разномастных носков. Даже ботинок не было. С плеч ребенка свисало грязное полотенце. Остальные были обуты, но с одеждой дела обстояли не лучше.
Младенец, похоже, спал.
Попав в тепло, мать оцепенела, не зная, куда податься.
У столов не осталось свободных мест. Через мгновение она оправилась и повела свой выводок к еде. Улыбаясь, к женщине подошли два добровольца. Один устроил семейство в углу поближе к кухне и принес тарелки с супом, другой, помогая согреться, заботливо укрыл одеялами.
Мы следили за развитием событий. Поначалу я устыдился собственного любопытства, но вскоре заметил, что на нас с Мордехаем никто не смотрит.
— Что с ней будет, когда снегопад кончится? — негромко спросил я у Грина.
— Кто знает! Спросите у нее самой.
Совет отрезвил меня. В данный момент я не был готов замарать свои белые ручки.
— Вы заходите в окружную ассоциацию адвокатов?
— Бывает. А в чем дело? — удивился я.
— Да так просто. Коллегия много делает для бездомных, и без всякого вознаграждения.
Он явно закидывал удочку, но меня так легко не поймаешь.
— Моя специальность — дела, по которым суд выносит смертный приговор, — гордо сообщил я, не очень покривив при этом душой.
Четыре года назад я помогал одному из компаньонов фирмы готовить речь в защиту заключенного, ожидавшего в камере техасской тюрьмы исполнения приговора. Фирма взяла на себя обязательство оказывать заключенным этой тюрьмы безвозмездную юридическую помощь, а драгоценное время, затраченное на подобную благотворительность, в подбивку не включишь.
Я продолжал посматривать на сидевшую в углу мать с Детьми. Малыши набросились на печенье, суп остывал. Молодая женщина не обращала внимания на еду.
— У нее есть куда пойти после подвала? — поинтересовался я.
— Скорее всего нет, — ответил Грин, покачивая ногой. — Вчера список остро нуждающихся хотя бы во временном прибежище насчитывал пятьсот фамилий.
— Во временном? — переспросил я.
— Именно так. Для замерзающих бродяг в городе существует лишь один приют, да и тот власти открывают, когда температура падает ниже нуля. Приют для нее единственный шанс, но, боюсь, этой ночью там и ступить-то некуда. А только снег начнет таять, на дверях появится замок.