Адвокат
Шрифт:
В понедельник, в начале восьмого, я подошел к входу красивого небоскреба. День обещал быть серым; порывистый ветер гнал по озеру темные волны. Точно такая погода стояла, когда я приезжал сюда раньше. Купив в баре чашку кофе, я устроился за столиком в углу громадного вестибюля и раскрыл газету. Эскалаторы тихо поднимали редких пассажиров на второй и третий этажи, к лифтам.
В половине восьмого вестибюль заполнился людьми, а в восемь, после третьей чашки кофе, я с трудом удерживался от желания размять ноги. Где же Палма? К эскалаторам устремились
В двадцать минут девятого Гектор появился вслед за группой оживленно беседующих мужчин. Он провел рукой по волосам и направился к эскалаторам. Я проводил его скучающим взглядом.
Можно было не спешить. Мое предположение оказалось правильным: Гектора подняли среди ночи и перебросили в Чикаго, где хорошим окладом заткнули рот.
В ближайшие восемь, а то и десять часов Гектор никуда от меня не денется. Из телефонной кабинки я позвонил Меган. Руби пережила без наркотиков и эту ночь; пошли третьи сутки ее новой жизни. Мордехаю я сообщил, что Палма найден.
Согласно прошлогоднему справочнику фирмы, в отделе недвижимости чикагского отделения работали три компаньона. Из указателя на стене вестибюля я узнал, что кабинеты святой троицы расположены на пятьдесят первом этаже.
Выбор пал на Дика Хайла.
Лифт остановился. Я оказался в знакомой обстановке: полированный мрамор окрест, начищенная бронза на дверях, красное дерево и мягкие ковры под ногами.
Идя по коридору к столу секретарши, я не заметил туалета.
Молодая женщина с наушниками на шее говорила по телефону. Я скорчил болезненную гримасу.
— Сэр? — Секретарша, положив трубку, лучезарно улыбнулась.
Я со свистом втянул сквозь крепко сжатые зубы воздух и натужно проговорил:
— На девять у меня назначена встреча с Диком Хайлом, но боюсь, мне сейчас не до нее. Где у вас туалет?
Я присел и поднес руку ко рту, будто еще чуть-чуть, и содержимое моего желудка извергнется прямо на стол.
Улыбка мгновенно исчезла.
— По коридору, за угол, вторая дверь направо.
— Благодарю, — пробулькал я.
— Дать вам таблетку?
Я покачал головой и быстрым шагом удалился.
Проходя мимо первого же пустующего стола, я подхватил несколько скрепленных листов и с деловым видом начал обследовать кабинеты. Таблички с именами на дверях и столах, озабоченные секретарши, седовласые джентльмены в галстуках, молодые сотрудники, плечами прижимающие к Ушам телефонные трубки и копающиеся в бумагах...
Как все знакомо!
Гектор занимал кабинет без всякой таблички. Дверь была полуоткрыта. Я стремительно вошел и захлопнул ее за собой.
В изумлении Палма откинулся на спинку кресла и поднял руки вверх, будто под дулом пистолета.
— Какого черта?
— Привет, Гектор.
Пистолета не было — только дурное воспоминание. Руки опустились, вопрос повторился.
Я присел на край стола:
— Значит, ты в Чикаго.
— Что ты здесь делаешь?
— Я мог бы задать тебе тот же вопрос.
— Работаю. —
К нему явился человек, от которого его спрятали могущественные коллеги в конуре без окон на высоте сто пятьдесят метров над уровнем озера.
— Как ты меня нашел?
— Это оказалось несложно, Гектор. Я теперь работаю на улице, там у человека сильно развивается наблюдательность.
Захочешь удрать — я снова найду.
— Никуда я не собираюсь бежать. — Он избегал моего взгляда, что мне не нравилось.
— Завтра мы обращаемся в суд, Гектор. Ответчиками будут «Ривер оукс», ТАГ и фирма.
— Кто истец?
— Лонти Бертон и ее дети.
Он пощипал себя за кончик носа.
— Ты ведь помнишь Лонти, не так ли, Гектор? Молодую мать, подравшуюся с полисменом? Ты узнал, что жильцы платили Гэнтри за аренду склада, и написал соответствующую докладную записку двадцать седьмого января, причем не забыл зарегистрировать ее — как положено. И сделал ты это потому, что был уверен: Брэйден рано или поздно уничтожит записку. Так оно и произошло. Мне нужна копия докладной. Все остальное у меня есть, дело готово к передаче в суд.
— С чего ты взял, что записка у меня?
— Ты слишком умен, чтобы не снять копию. Ченсу предстоит ответить за подтасовку документов. Ты не захочешь пойти на дно вместе с ним.
— А куда я пойду?
— Да никуда. Некуда тебе идти.
Гектор предполагал, что в один прекрасный день встанет на место свидетеля в зале суда. Показания его разрушат безупречную репутацию фирмы, и работу он потеряет. Именно таким представлялось нам с Мордехаем развитие ситуации.
— Если отдашь копию записки, я никому не скажу, откуда она взялась, и не вызову тебя в качестве свидетеля без самой крайней необходимости.
Он покачал головой:
— Но ведь я могу и соврать.
— Верно. Но не станешь. Очень просто доказать, что записка была сначала подшита, а затем изъята из папки.
Отрицать, что ты писал ее, бессмысленно. К тому же мы скоро будем располагать показаниями выселенных людей.
На вашингтонское жюри, состоящее целиком из негров, они произведут неизгладимое впечатление. А еще мы говорили с охранником, который сопровождал тебя двадцать седьмого января. — Насчет охранника был блеф. Пока мы его не отыскали — имя в досье не упоминалось. — Не отказывайся, не усугубляй свое положение.
От каждой моей фразы щека у Гектора дергалась. Он чувствовал себя загнанным в тупик. В конце концов кто, как не он, подсунул мне список выселенных и ключи, став, таким образом, соучастником кражи. Порядочность и совесть в любом случае не позволили бы ему смирно сидеть в Чикаго, прячась от постыдного прошлого.
— Ченс сказал в фирме правду? — спросил я, помолчав.
— Сомневаюсь. Для этого требуется мужество, а Ченс трус... Но ведь меня уволят.
— Тогда тебе представится счастливая возможность отсудить справедливость. Я сам займусь твоим иском, и это не будет стоить тебе ни цента.