Адюльтер
Шрифт:
– Я видела нашу подругу, которая обедала с моим мужем. И должна сказать: она вызывает жалость. Хочет казаться сильной, а на самом деле – слаба и хрупка. Притворяется уверенной в себе, а меж тем постоянно спрашивает себя, что думают другие о ней и о ее работе. Производит впечатление человека бесконечно одинокого. Как вы знаете, дорогая, мы, женщины, шестым чувством определяем, от кого исходит угроза нашему семейному очагу. Не так ли?
Чистая правда, отвечаю я с полнейшим безразличием. Помощник недовольно хмурится – победительница ждет меня.
– Но у этой женщины нет никаких шансов, – договаривает
Протягивает мне руку и отходит, не удостаивая никакими объяснениями.
* * *
В понедельник я все утро упорно звоню Якобу. Ответа нет. Включаю антиопределитель номера, подозревая, что он видит его и не берет трубку. Пробую снова и снова – безрезультатно.
Связываюсь с его помощниками. Мне отвечают, что он чрезвычайно занят – и это на следующий день после выборов? Но мне надо поговорить с ним, отвечаю я, так что буду продолжать дозваниваться.
Применяю уловку, которую использую довольно часто: звоню по другому телефону, не значащемуся в списке контактов.
На втором звонке он отвечает.
Это я. Нам с тобой необходимо срочно встретиться.
Якоб отвечает, как воспитанный человек: сегодня никак невозможно, но он постарается выкроить время. Обещает перезвонить мне.
– Это твой новый номер?
Нет, я одолжила телефон. Потому что на мои звонки ты не отвечаешь.
Он смеется, словно речь идет о чем-то необыкновенно забавном. Я понимаю, что вокруг много людей: притворяется он, надо сказать, артистически.
Кто-то заснял нас в парке и намерен меня шантажировать, придумываю я на ходу. А я скажу, что виноват во всем он, Якоб, он меня заманил туда. И избиратели, думавшие, что такое с ним случилось только однажды и больше не повторится, будут горько разочарованы. Да, он выбран в Федеральный совет, но скандал может закрыть ему путь в министры.
– Ты хорошо себя чувствуешь?
Отвечаю, что со мной все в порядке, и даю отбой. Прошу его смской сообщить, где и в котором часу мы завтра встретимся.
Я и в самом деле в полном порядке.
Как может быть иначе? Наконец мне есть чем заняться в моей томительно-скучной жизни. И мои бессонные ночи больше не будут заполнены вихрями растерянных, не подчиняющихся моей воле мыслей. Теперь я знаю, чего хочу. Теперь у меня есть враг, которого надо уничтожить, и цель, которой надо достичь.
Мужчина.
Это не любовь – впрочем, может, и она, но не в ней дело. Моя любовь принадлежит мне, и в моей воле предложить ее тому, кого понимаю, пусть даже он не ответит мне. Конечно, лучше было бы, если бы ответил, но если нет – ничего страшного. Терпение! Я не отступлюсь и буду упорно копать колодец, в котором нахожусь, потому что знаю: там, в глубине, – вода, живая вода.
Меня тешит эта мысль, только что пришедшая в голову, – я вольна любить кого угодно в мире. Я могу решить это сама, ни у кого не спрашивая позволения. Сколько мужчин когда-то любили меня без взаимности? И тем не менее преподносили мне подарки, ухаживали за мной, унижались. И никогда не досадовали на меня.
А когда встречали спустя несколько лет, у них в глазах еще сохранялся блеск так и не одержанной победы и желания до конца дней продолжать попытки
Если они действовали так, почему я не могу сделать то же? Интересно бороться за любовь безответную.
Иногда это совсем не забавно. Иногда остаются глубокие рубцы, неизгладимые отметины. Но это интересно – особенно для человека, который несколько лет назад стал бояться малейшего риска, начал временами испытывать ужас перед возможностью перемен – причем неуправляемых.
Нет, хватит. Больше я ничего не стану подавлять. Брошенный мне вызов меня спасает.
Шесть месяцев назад мы купили новую стиральную машину, и, чтобы установить ее, пришлось поменять трубы. А после этого – перекрыть пол и перекрасить стену. В результате ванная комната стала красивей, чем кухня.
Чтобы избежать такого контраста, отремонтировали кухню. Тогда заметили, что спальня какая-то несвежая. Когда привели ее в порядок, оказалось, что она контрастирует с кабинетом, где почти десять лет ничего не трогали.
Взялись за кабинет. И постепенно переустройство и обновление распространились на весь дом.
Я надеюсь, то же самое случится и с моей жизнью. Что мелкие поправки приведут к большим переменам.
* * *
Я потратила довольно много времени, изучая жизнь Марианны, которая предпочитает представляться «мадам Кёниг». Родилась она в богатой семье: отец был совладельцем одной из крупнейших в мире фармацевтических компаний. На выложенных в интернет фотографиях она предстает неизменно элегантной – и на светских вечеринках, и на отдыхе. И всегда одета к месту и ко времени – не лучше и не хуже, чем требуют обстоятельства. Она-то уж не поедет в тренировочных штанах в Ньон и не зайдет в платье от Версаче в молодежный бутик – не то что некоторые.
Вероятно, во всей Женеве и ее окрестностях нет более завидной персоны. Мало того что она унаследовала крупное состояние и замужем за очень многообещающим политиком, Марианна и сама сделала научную карьеру: она профессорствует на философском факультете. Написала две диссертации; ее докторская называлась «К вопросу о предрасположенности к реактивным психозам после выхода на пенсию» и вышла как монография в университетском издательстве. Две ее статьи были опубликованы в солидном журнале «Ле Ранконтр», где некогда печатались работы Адорно и Пиаже. Во франкоязычной Википедии ей посвящена страничка, которая, впрочем, уже давно не обновлялась. Там ее представляют как «специалистку по агрессивности, конфликтам и назойливости среди пациентов домов престарелых».
Стало быть, разбирается в терзаниях и в исступлении, свойственных человеку, – разбирается так досконально, что «чисто чувственная связь» мужа ее не шокировала.
Она – блестящий стратег, потому что заставила респектабельную газету поверить анонимам, которых у нас в Швейцарии немного и которых всерьез воспринимать не принято. И подозреваю, что она и была этим «анонимным источником».
Она легко манипулирует людьми: оказалась способна превратить то, что могло бы стать опустошительным конфликтом, в урок терпимости и понимания, представить это как вклад своей семьи в дело борьбы с коррупцией.