Афанадор
Шрифт:
В двери повернулся ключ. Дима вздрогнул, вскочил и увидел полного мужчину лет сорока в белой рубашке и галстуке. Он был почти полностью лыс. За ним стояли еще двое мужчин в черных костюмах, из-за них выглядывал охранник в камуфляже.
– Оставьте нас с мальчиком, – властно приказал мужчина. Голос у него был таким неприятным, что Дима вздрогнул.
Дверь закрылась. Мужчина пристально рассматривал Галкина.
– Ты правильно сделал, что встал со стула, – заметил
Дима ничего не ответил. Он не собирался спорить из-за стула – и так насиделся.
– Итак, малыш, что тебе известно о нас? – вкрадчиво спросил мужчина. – Кто тебя сюда послал?
Мальчик вздрогнул. Какие-то странные вопросы ему задавали… Дима решил, что покрывать Кондрашкина у него нет никаких причин, и он ответил:
– Семен Иванович…
– Какой еще Семен Иванович? – грозно повторил начальник.
– Кондрашкин. Он сказал, что работает в департаменте образования… А вы сами кто будете, дядя?
– Дядя? – сипло расхохотался незнакомец. – Давно меня так не называли… Не говори так больше, мальчик. Зови лучше Кирьян. Да, я – Кирьян Блескальцев. Я здесь главный.
Похоже было, что воспоминание о том, что он большой человек, изменило настроение Блескальцева в лучшую сторону.
– А как ваше отчество? – спросил Дима.
– Отчество? – удивился начальник. – Ах, да, отчество… Ну, зови меня Кирьян Асмодеевич.
Галкин не понял, что странного в том, что он хочет назвать взрослого человека по имени-отчеству, и испуганно замолчал.
– Кондрашкин, Кондрашкин, – повторил Блескальцев. – Что-то не помню я такого исполнителя. Ну да ладно, сейчас выясним…
Он достал из кармана черный коробок с множеством разноцветных маленьких кнопочек, нажал одну и приказал:
– Кондрашкина сюда, руководителя тестирования и Горгону Ивановну.
Повторять просьбу ему не пришлось. Уже через минуту в дверях стоял взлохмаченный Кондрашкин, седовласый профессор и женщина-врач.
– Ты кого сюда привез? – грозно спросил Кирьян Асмодеевич у Кондрашкина.
– Мальчика. Как было велено. Из списка. На подходе к школе его вычислил. И привез. Как было приказано, – заикаясь, отрывочными предложениями доложил перепуганный Кондрашкин.
– Махальца он привез, – прошипела из-за спины чиновника женщина-врач со странным именем Горгона. – Ничем не замаскированного махальца…
– Ты его проверял? – еще более грозно спросил Блескальцев.
– Нет, – прошептал Семен Иванович. – Он в списке был…
Блескальцев резко надавил кнопку на своей коробочке и крикнул:
– Кондрашкина увести.
Порученец взвыл, закричал “не надо”, но два дюжих
– Из-за этого нехорошего дяди у тебя будут большие неприятности, мальчик, – грустно сообщил Диме Блескальцев. – Что, Горгона Ивановна, ошибки быть не может?
– Какая ошибка? – брезгливо скривилась врач. – Махалец, ярко выраженный махалец.
– Латентный? – спросил профессор.
– Я откуда знаю? – рявкнула женщина. – Этого медицина распознать не может.
– А что, Соломон Аркадьевич, хорошие результаты у мальчика? – обратился Блескальцев к профессору.
– Второе место, – ответил тот. – Отличный результат.
– Жаль, жаль, – погрустнел Кирьян Асмодеевич. – У тебя, мальчик, отсюда теперь две дороги – на усыпление или в колонию. Я думаю, что лучше – на усыпление. Из колонии ты можешь сбежать – очень умный. Не по годам… И это особенно странно!
Галкин ужаснулся. Неужели его хотят убить? Но почему? Он совершенно ничего не понимал.
– Я против, – заявил вдруг профессор. Дима думал, что Блескальцеву здесь не может перечить никто.
– С уважением прислушиваюсь к вашему мнению, но смею заявить, что вопрос не в вашей компетенции. Это мой подопечный, – усмехнулся Блескальцев. Он еще раз нажал кнопку и приказал:
– Охрана!
Профессор выхватил похожую коробочку и тоже нажал на кнопку.
– Что вы, что вы, Соломон Аркадьевич, – засмеялся Кирьян. – Я же не вас арестовать приказал. Отведите его в подвал, – кивнул он на мальчика вошедшим охранникам.
Те схватили Диму быстро и потащили вниз. Сумки остались в белой комнате.
Диму бросили в сырую полутемную комнату без окон. Вдоль стен шли влажные холодные трубы – наверное, водопроводные. Тяжелая дверь наглухо закрылась, в подвале стало совсем тихо.
Мальчик осмотрел свою новую комнату или камеру, размышляя над тем, что значит слово “усыпление”. Он очень надеялся, что Блескальцев имел в виду совсем не то, что делают с безнадежно больными животными, но по всему выходило, что именно это. И Дима с тоской начал ждать.
Скоро Галкину надоело просто сидеть, и он стал обстукивать стены. Не потому, что хотел найти потайной ход – просто так делали пленники в фильмах, которые он смотрел. Какое ни есть, а занятие. Ничего интересного за стенами выстучать не удалось. Дверь в комнате была тяжелой, крепкой. Хоть и не железо, а дерево, все равно ее не сломаешь и не откроешь. Тем не менее, Дима достал из кармана перочинный ножик и поковырялся в замке, рассудив, что хуже ему не будет. Ножик он поломал, замок не открыл.