Афера
Шрифт:
Рука затекла. Владимир уперся плечом в стену и продолжал наблюдать за крысой. Она подбежала к тарелке и обнюхала то, что в ней лежало. Это ее заинтересовало, и взяв что-то, находившееся в тарелке, она начала грызть.
Шум слева возвестил о появлении еще двух крыс, буквально сбежавших сверху по широкой трубе, скорее всего канализационно. Не обращая никакого внимания, как и первая крыса, на Владимира, они бросились к столу. Легко, как коты, в два прыжка, через табуретку, забрались на него и подбежали к
«Долго еще будут издеваться? — в который раз задал себе тот же вопрос Владимир. — Попался! Так и знал, что с этой… лучше больше не встречаться! Вот лиса! И все ей мало, мало, мало».
И вот за стеной послышался новый звук — кто-то за дверью, громко кашлянув, повернул ключ в замке и потихоньку, видно, чтобы не разбить висящую на двери лампочку, открыл ее. Лицо хозяина было скрыто седой бородой. На лоб плотно натянута шляпа с широкими полями.
Его Владимир видел впервые. Это точно.
— Не рыпайся, паря! Они пока сытые, — хозяин кивнул в сторону приподнявшихся на задних лапах крыс, которые с не меньшим интересом рассматривали вошедшего мужчину.
Постояв несколько секунд, тот, повернувшись к Владимиру спиной, вышел из комнаты.
Снова в дверном замке заскрежетал ключ, свет в комнате погас. Владимир почувствовал смрад холодного сырого воздуха, ударившего ему в нос, холод на лбу из-за выступивших на нем капель пота, стекающих в глаза и щиплющих их.
— Я так не хочу!
Чего не хотел Владимир, крыс не волновало, как и отсутствие света. Наевшись, они начали беситься, носиться по комнате, временами задевая своими хвостами или телами вжавшегося в стену пленника.
«Кто это?» — этот вопрос, как сверло, все больнее и больнее начал врезаться в сознание Владимир.
«Кто это?» — вопрос, как холодный мокрый воздух подземелья, начал залезать ему в рваный костюм, под рубашку и сжимать изнутри его грудь.
«Кто это? — простонал он и замер, почувствовав, как горячая моча потекла по его бедрам, впитываясь в трусы, брюки. — Этого еще только не хватало», — всхлипнул Владимир.
Слезы не остановить… Чувство бессилия, тяжелее гири, начало давить внутри, и, не выдержав этого состояния, он громко разрыдался, царапая свободной рукой под собою цементный пол. И только сорванный ноготь безумной болью остановил эти движения.
Кому же из своих он насолил? Кому? Земе?.. Да он сам что, лучше? Они связаны с ним по горло не только квартирными делами. Сколько людей, деньги которых Зема прибирал себе, сейчас пашут, как рабы, в свинарниках, на мельницах, на кирпичных заводах…
А может, это все задумала Танька? Попользовалась им сколько хотела, и теперь, умыв ручки, скинула его в утиль. За что? Что он ей, мало денег отмыл в рекламной конторе? Вот сучка. Ну ничего, я еще до тебя доберусь, ты у меня не только будешь жить с крысами, я к бичам тебя скину, на мусорку, чтобы там всем желающим лизала.
Вот сволочи! Сколько можно выдавливать кровь из меня? Сколько?
Владимиру наконец удалось поудобнее сесть, он успокоился. Ничего толкового в голову не приходило. Оставалась
Владимир проснулся от резкой боли в пояснице.
— У-у-у! — заревел он. — Мужик, хватит кобениться, отпусти, спина разрывается от боли! А-а-а! Дай что-нибудь обезболивающее! У-у-у!
Только минут через сорок он, превозмогая боль, смог усесться на пол, упершись спиною в батарею, и замер, боясь шелохнуться. Опять погрузился в дремоту.
Что-то легкое забралось на его стопу. Нет, что-то тяжелое, придавливая носок к полу. Сопротивляться этой силе Владимир уже не мог. И в одно мгновение, почувствовав резкий удар током, идущий от стопы в поясницу или наоборот, так ничего и не поняв, закричал от боли во всю свою мочь:
— А-а-а! Изверги! А-а-а! Сволочи!
В комнате включился тусклый, еле освещающий комнату свет. Дверь отворилась, в комнату заглянул тот же мужик.
— Это еще цветочки, пан. Подожди, надоешь, уйду, — прохрипел он и бросил под стол краюху хлеба.
Дверь закрылась. И Владимир тут же провалился в обморочный сон, как в огромную черную трубу.
…Боль в спине не отпускала. Он повернул стопу левой ноги на сорок градусов в сторону и почувствовал облегчение. Только сейчас заметил, что в комнате горит тусклый свет.
Под столом четыре крысы уплетали хлеб.
«Вот попал. Есть хлеб — есть жизнь, нет хлеба — сожрут заживо».
Резкий запах пота и мочи, ударивший ему в нос, начал неприятно свербить в горле. Но от этого уже не уйти, одежда пропахла и напиталась всеми его выделениями, что в скором времени может заинтересовать не только этих крыс, которые, видно, живут поблизости, а и других — подальше.
Эту мысль, все чаще и чаще приходящую в сознание, Владимир всеми силами старался отгонять от себя. Вспомнилось, как тогда, года три-четыре назад, он готовил к продаже пожилую семью, выложившую три миллиона рублей Земе за будущую двухкомнатную квартиру, которую они никогда от него так и не получат. У них была только возможность перебраться из подвала, наполненного сыростью, червями, отвратительными многоножками, тараканами и крысами, в котором он их держал до появления покупателя, в другой подвал, сарай или землянку.
Но будущие «хозяева», увидев чахлых и больных людей, больше месяца живущих в подвале и кормящихся червями и насекомыми, даже бесплатно отказались их брать.
Ох, сколько тогда из-за этого натерпелся Владимир… Боссу было наплевать на этих людей, как и на Владимира, работающего под его крылом. Земе нужны баксы, и только. Как их заработает его подчиненный, без ума влюбленный в его Татьяну, все равно. Закон один: не смог продать товар — плати за него сам. И если бы не золотые зубы «товара» и золотое кольцо с еле видимыми на нем несколькими песчинками брюликов, то Владимир не знал бы, как выйти тогда из той ситуации.