Афера
Шрифт:
— Тех, кто на даче, завтра передашь Сиплому. Он знает, что с ними делать. Только смотри мне, еще раз повторяю, если узнаю, что ты наркоман, тут же похороню. Смотри, Еж!
— Слово даю! Зема-а…
— Замени эти сосны, елки на свежие! — Голос у всадника грубый и знакомый. — А то уже совсем высохли, иголки опадают. Не видишь, что ли, как они отличаются от других деревьев? Лыдацюга! Контроль нужен за каждым вашим шагом!
— Да-да! — пищит, наверное, тот, которого Зема назвал Ежом.
Всадник удаляется. А Валентин чувствует, как какая-то неведомая сила тащит
Озноб охватывает живот, грудь. Валентин хочет натянуть на себя одежду, но — это ветка, отвратительно мокрая… Вода, льющаяся с нее, попадает ему в рот, в нос, хочется откашляться, но тут же он приходит в себя и понимает, что находится в воде — дышать нельзя. Он отталкивается от чего-то руками, чувствует, как его ладони, не находя опоры, вязнут в чем-то тягучем, как дрожжевое тесто.
Неожиданно кто-то начинает тащить его за собою, и что-то внутренне подсказывает ему, что этой силе не надо сопротивляться. Голос у нее какой-то знакомый:
— Валя, только молчи, ни слова, — шепчет ему эта сила. — Молчи! Это я, Михаил, замри. Все потом! Только ничего не говори. Могут услышать!
— А где же Еж? — разбитые в кровь губы Валентина едва шевелились. «Устал… как я устал… как хочется спать…»
…Телу так неприятно. Ветер сильный, с холодным дождем, и куст колючей веткою хлещет по щеке. Продолжает знобить. Что это за куст, шиповника или малины? Валентин открывает глаза. Над ним какой-то человек.
— Наконец-то… Валя, это я, Михаил… Молчи… — он закрывает ладонью губы Валентина, и шепчет:
— Ты ранен, легко, — видно, стреляли из патрона с контейнером. Пуля вскользь прошла по затылку и, срикошетив, ушла в сторону. Повезло тебе, дорогой.
— Кто ты? — с трудом воспринимая действительность, только и смог спросить Валентин. Но, рассмотрев лицо своего спасителя, освещенное лунным светом, как низковольтной лампочкой, висящей где-то вверху далеко за спиною, успокоился и как-то обмяк.
— Я здесь уже пятый день, — рассказал Михаил. — Косой пригласил меня на охоту, стрелял в меня, думал — убил. Так что и мне не меньше повезло. Вот так, дорогой. Если бы не топор, лежавший в рюкзаке, в который угодила пуля, то прошла бы насквозь…
— И… — невольно прошептал Валентин.
— …Что было дальше?.. — Михаил замолчал. — В километре отсюда у наших «благодетелей» есть двухуровневая, как дворец, дача. Она огорожена забором. Там у них все: и сауна с баней, и зоопарк — с медведицей, рысью, парой оленей… Есть, дорогой, и тюрьма, где такие же, как в зоопарке, клетки. Там сейчас все, кто претендовал на квартиры в доме по улице Козловской и заплатил за них деньги Земе. Теперь туда доставят и Костяна. Всех их там качают наркотой… Так думает Зема. На самом же деле Еж с Сиплым колют им в вены спирт или водку, точно не знаю, а «колеса» берегут для себя и своей бабы. Да, вот вчера ты, наверно, видел на дороге врачиху, так она не врачиха, а фельдшерица. Она смотрела их Джека, кавказскую овчарку,
— Ну?
— Люся, твоя соседка по подъезду. Ты же ее знаешь, такая нимфочка…
— Так она же наркоманка… — чуть растягивая слова, проговорил Валентин.
— За «колесо» она сделает все, что хочешь. Как собака за кусочек мяса. А тот карабин, из которого ты целился, она где-то потеряла. Еж узнал его и по рации Сиплому передал, что карабин, мол, нашелся. А потом кому-то из своих сказал, чтобы Люська готовилась, и подмыться не забыла.
— Фу, меня бы от нее вывернуло.
— Короче, некоторых наших несостоявшихся соседей по дому завтра должны привести сюда. Может, и Костяна. Их должны кому-то продать в рабство. Понимаешь? В раб-ство! — Михаил двинул по кусту кулаком. — В рабство! Сволочи!
— В рабство?.. Миша, в какое рабство? — не очень понимая, о чем идет речь, перебил друга Валентин.
— Так Еж Сиплому об этом по рации передавал. Зема крутит крупными деньгами и делами. И, понимаешь, ничего не боится. Значит, у него хорошая крыша.
— А та бутыль — со спиртом или с чем?.. — поинтересовался Валентин.
— Или с бензином, или с кислотою, — поправил его Михаил.
— С кислотою?
— На бидоне было написано: HCl, но вряд ли ее можно так спокойно провезти по таким плохим дорогам.
— А зачем кислота?
— Валечка, а для чего используется кислота, как ты думаешь? Тело в ней можно растворить — и никаких следов. Ладно, хватит об этом, нужно время. Вот тебе вяленое мясо белки. Можешь не беспокоиться, оно не смазано ни поганками, ни мухоморами. Михаил вытащил из кармана и подал Валентину несколько тонких, чайного цвета кусочков мяса. От них шел какой-то резкий запах, как от кислого дыма от костра, когда сжигают листву.
— Набирайся пока сил. Я иду к их хибаре, может, удастся что-то выведать или сделать. Другого выхода у нас нет: или они нас, или мы их — как на войне.
— Есть нож, — прохрипел Валентин. — Я его оставил там воткнутым в сдвоенную березу, слева, метрах в десяти от того места, где в меня стреляли.
— Молодчина! — и Михаил тут же исчез. Через несколько минут он вернулся.
— Вот, — и он показал выглядывающий из его огромной ладони кончик ножа. — В самый раз. Молодчина! — похвалил он друга. Похлопав Валентина по плечу, сказал:
— В нашем деле сейчас нужен только шанс быть первыми. Только первыми.
— Плюс твое джиу-джитсу…
— Владеть им — дело нужное, — перебил его Михаил, — но джиу-джитсу — не бомба с пулеметом, согласись… Значит, так, найди себе здесь удобное местечко и жди. Дорога к избе закрыта парой елок и сосен, вон там они, — и показал куда-то в сторону. — Их, когда им нужно проехать по этой дорожке, убирают. А дорога метров на пятьдесят закрыта мелкими ветками. Пока…
И исчез. Вяленое мясо было приторным на вкус, но жевалось легко, с хрустом тонких косточек…
Глава 3. ПЕРВЫЙ БОЙ