Афера
Шрифт:
– Ясно, сэр. – Грей понюхал пальцы. Они резко пахли бананом. – А с чего это Фэлкону пришло в голову встречаться с ней? Неужели он настолько ей доверяет?
– Может, и не настолько. Но допустим, он считает, что ему удастся как-то использовать ее против нас. К тому же у нас нет времени на подозрения. А в общем, не знаю. В любом случае, появившись там завтра, мы ничего не теряем.
– Да, конечно, терять нечего.
– Кстати, Феникс, а как вы в конце концов разобрались с нашим другом мистером Праушем?
Феникс сделал глоток пепси-колы и улыбнулся.
– Его теперь зовут
Президент быстро прошел мимо своих помощников, выстроившихся в коротком переходе, ведущем в конференц-зал Белого дома. Он решительно поднялся на возвышение и, заняв свое обычное место на трибуне с президентской печатью, покровительственной улыбкой приветствовал собравшихся журналистов. От софитов было сегодня особенно жарко, но президент не подал вида. Это было бы самоубийством.
– Добрый вечер. Извините за небольшое опоздание, но сегодня, сами понимаете, день был тяжелый. – Президент полностью владел собой. – Я зачитаю короткое заявление, а потом отвечу на несколько вопросов. – Он сделал паузу и откашлялся. – Позвольте начать с того, что банковская система страны по-прежнему вполне здорова. Сегодня на протяжении всего дня должностные лица из нью-йоркского отделения Федеральной резервной системы совещались с руководством Южного Национального банка. Он сейчас испытывает кое-какие проблемы с ликвидностью, но мы считаем, что все свои обязательства перед вкладчиками банк выполнит.
– А когда он снова откроется? – выкрикнул кто-то из задних рядов?
Президент слегка отвернулся от софитов и прикрыл глаза, пытаясь разглядеть, что это за наглец не дает ему дочитать до конца приготовленный текст заявления. Ничего из этого не получилось, и он про себя отметил: надо распорядиться, чтобы помощники выяснили и больше этого типа на подобного рода брифинги не допускали. Но кто же все-таки это? Уж не бандит ли какой-нибудь из «Кроникл»?
– Мы рассчитываем, что это произойдет в конце следующей недели.
По залу пробежал ропот. Только в конце следующей недели, да и то, судя по тону, президент даже в этом не вполне уверен.
– Вы должны понять, Южный Национальный – крупное учреждение и его преждевременное открытие может оказать разрушительное... – Президент прикусил язык, но было уже поздно.
– Разрушительное? – раздался тот же голос. – Как это понять – разрушительное?
Зазвучали и другие голоса, вопросы посыпались один за другим, распространяясь со скоростью пожара.
– Тихо! – Президент поднял руки и нервно посмотрел в сторону телекамер. Надо же быть таким болваном! И как только это слово вылетело у него изо рта? – Тихо! Позвольте мне дочитать заявление, иначе никаких вопросов.
Журналисты постепенно успокоились.
– Банки стоят прочно, Федеральная резервная система полностью контролирует ситуацию. По этому вопросу мне добавить нечего. Далее мне хотелось бы заявить, что я ни в коей мере не причастен к обыскам, имевшим место в штаб-квартире «Лоудстар инвестмент менеджмент» нынче утром. С Виктором Фаринхолтом я знаком давно, но тесных отношений с ним не поддерживаю. Моя жена и я, подобно нескольким членам Верховного
– Господин президент! Господин президент! – немедленно загалдели журналисты.
Президент обвел зал взглядом, и за лесом взметенных вверх рук отыскал наконец Синтию Дрюс, корреспондента «Ю-Эс-Эй тудей», аккредитованного при Белом доме. В своих материалах она никогда не писала ничего дурного ни о нем, ни о его политике. Между ними существовало взаимопонимание. Пусть она и начинает – тон задаст. Президент с улыбкой кивнул ей. Остальные притихли.
– Господин президент, что вы можете сказать о меморандуме Лейна и вашей личной причастности к использованию конфиденциальной информации? – Синтия сразу приступила к делу, и тон ее был резок и решителен.
Президент пристально посмотрел на Синтию и откашлялся. В зале внезапно наступила тишина – устрашающая тишина. Доныне президент чувствовал себя в этом зале как дома, расточал улыбки, дергал за ниточки. Но сегодня все было иначе.
– О содержании этого меморандума мне ничего не известно, поэтому и комментировать нечего. – Он вновь обежал взглядом помещение и остановился на политическом обозревателе «Вашингтон пост» Ричарде Эллете, еще одном своем всегдашнем союзнике.
Тот медленно поднялся с места.
– Господин президент, мне хотелось бы вернуться к вопросу, который задала мисс Дрюс. Скажите все же, что вам известно о меморандуме Лейна, в котором, по слухам, говорится о вашем звонке Питеру Лейну с просьбой купить для вас акции «Пенн-мар». Звонок якобы состоялся за несколько дней до начала тендера. – Эллет говорил агрессивно, словно ему не понравилось то, что президент ушел от ответа на вопрос коллеги.
– Дело расследуется. До окончания – никаких комментариев. – Буфорд Уоррен беспомощно оглянулся на помощников. Все как один, они беззвучно шевелили губами: «Заканчивайте, заканчивайте».
– Расследуется? – вскочил с места старший корреспондент «Уолл-стрит джорнал» Франклин Бреннер. – Кем расследуется? Имя независимого прокурора уже названо?
– Да нет же, нет! – Президент яростно замахал руками.
Но было уже поздно. Зал превратился в растревоженный муравейник: журналисты, помощники, телевизионщики, сам президент – все кричали, не слыша друг друга. Слова «расследование» и «независимый прокурор» произвели эффект разорвавшейся бомбы. И только корреспондент «Файнэншиал кроникл», сидевший в самом последнем ряду – это место было выделено ему еще во времена прежней администрации, – широко улыбался. Президент Уоррен всегда третировал его за слишком острые вопросы. Что ж, теперь пришла пора рассчитаться.