Афганский гладиатор
Шрифт:
– Да я тебя!
Тимохин подошел к начальнику штаба, схватил его за рубашку:
– Что ты меня? Ну? Договаривай!
Гломов попытался вырваться, но не смог, только рубашка затрещала по швам. Тимохин процедил:
– Не дергайся, Лом, себе хуже сделаешь. И послушай, что я тебе скажу. Или ты дальше будешь вести себя как нормальный офицер, уважающий подчиненных начальник и прекратишь доставать меня, или я просто набью тебе морду. Как то было в училище, не забыл еще?
Цвет физиономии Гломова менялся, как у хамелеона, сейчас он был
– Ты понимаешь, что делаешь, Тимохин? Захотел под трибунал?
Старший лейтенант оттолкнул от себя начальника штаба, так что тот сел на топчан, предназначенный для дневного отдыха дежурного офицера:
– Я-то все понимаю, Лом, плохо, что ты не хочешь ничего понимать. Но я предупредил тебя. А ты знаешь, слово я всегда держу. Не нарывайся! Никакой трибунал не удержит меня от того, чтобы свернуть тебе жало. За таких подонков, как ты, не сажают! К тому же я сильно сомневаюсь в том, что, кроме замполита и его поджопника Булыгина, кто-то еще из офицеров встанет на твою защиту. А сейчас проваливай! И подумай хорошенько, как вести себя дальше, начальник.
Тимохин сел на стул и вновь взял в руки газету.
Гломов поднялся, поправил рубашку, погоны:
– Ну, Тимохин, ой как ты пожалеешь о своей сегодняшней выходке. Я так просто это дело не оставлю. Тебе придется ответить. И ты ответишь, не будь я капитан Гломов!
Старший лейтенант, не поворачиваясь, спросил:
– Ты еще здесь? Помочь выйти?
– Негодяй!
Капитан выскочил в коридор. Тут же из предбанника донеслось:
– Ну, что встали, как истуканы? Подтянуть ремни! Распустились тут! По два наряда вне очереди каждому!
Гломов разносил солдат, посыльных по штабу. Те попытались спросить, за что их наказывают, но начальник штаба только взвизгнул:
– Молчать, недоноски, пока я вас...
И, не договорив, хлопнув дверью, Гломов выскочил на улицу, чуть ли не бегом направился в сторону военного городка. Проводив взглядом через окно начальника штаба, Тимохин вышел в предбанник. Помощник и посыльные стояли в растерянности. Сержант спросил:
– А чего это капитан взбесился, товарищ старший лейтенант? Рядовым наряды вне очереди объявил. За что? Ремни у них затянуты, честь начальнику штаба отдали, как положено. За что он наорал-то на бойцов?
Тимохин сказал:
– Не обращайте внимания. Такое с нашим начальником штаба бывает! Не будем обсуждать его действия, это не положено. Забыли об инциденте, и все!
Один из рядовых проговорил:
– Легко сказать, забыли. А за что на тумбочке два наряда теперь стоять придется?
– Сказал, забыли, значит, забыли. И стоять нигде не будете. Сгоряча капитан объявил взыскание. А чего не сделаешь сгоряча? Но если надо будет, то мы с ротным к командиру батальона обратимся. Он снимет наложенные на вас необоснованные взыскания. Так что выше носы, бойцы! Все нормально!
Солдаты повеселели. Они знали, что их положение в большей степени зависит от взводного и ротного, нежели от вышестоящего командования.
Успокоив
– Извините, товарищ старший лейтенант, я невольно слышал ваш разговор с капитаном. Так получилось. Как раз из туалета вышел, а тут и вы сцепились.
Тимохин спросил:
– Ну и что?
– Я... Я хочу сказать, что если кто будет спрашивать из начальства, что произошло сегодня, то будьте уверены, я отвечу, что ничего не слышал и ничего такого не видел. В общем, скажу, что не было никакого скандала.
Старший лейтенант спросил:
– А разве, Блинов, врать хорошо? И как можно лгать вышестоящему командованию? Этому ли вас учат в подразделении?
– А разве капитану разрешается так вести себя с другими офицерами и тем более с солдатами, которые не могут ответить ему?
– И все равно, сержант! Нехорошо говорить неправду. Хотя... иногда и приходится. Ты не беспокойся, не думаю, что начальник штаба станет развивать конфликт...
– Извините, а о каком конфликте вы говорите?
Тимохин рассмеялся:
– Ну и хитер ты, Блинов! Верно, никакого конфликта не было! Так и бойцам передай! После чего садись за пульт, я пойду в столовую, ужин на носу. Одного посыльного я заберу с собой. Вернусь, пойдешь ужинать с другим бойцом.
Проверив готовность ужина, сняв пробу и разрешив раздачу пищи, Тимохин объявил построение батальона.
Роты выстроились на плацу. Отправив подразделения в столовую, Александр прошел в парк боевых машин. Прапорщик Чепцов сидел на кушетке и, морща лоб, вертел вошедший в моду кубик Рубика. Дежурный по парку был настолько увлечен этим занятием, что не заметил Тимохина. Тот от дверей контрольно-технического пункта, улыбаясь, спросил:
– Что, Вова, не получается собрать кубик?
Прапорщик поднял глаза на офицера:
– А, это ты? Да ни хрена не получается. Крутишь его, козла, и так и этак, а он все одно встает разными цветами. Удивляюсь, как этот кубик вообще мог придумать человек? Сколько же ума надо иметь?
Тимохин присел на стул возле пульта КТП:
– Согласен, а собирается он просто!
– Хочешь сказать, что ты можешь собрать его?
– Конечно!
– Докажи!
– Давай!
Взяв кубик, старший лейтенант через несколько минут вернул его собранным прапорщику, вызвав у того искреннее изумление:
– Ну ни хрена? А как ты его? И вертел недолго. Неужели соображалки хватило понять его систему?
Старший лейтенант закурил:
– Соображалка тут ни при чем! Я тоже с этим кубиком в свое время помучался. А потом в журнале «Наука и жизнь» наткнулся на статью, где давался порядок сборки. Запомнил, потренировался, вот и результат!
– А сам бы не додумался?
– Вряд ли!
– Мне нарисуешь эту схему сборки?
– Я тебе журнал отдам. Он у меня где-то дома валяется. Если только в печке не сжег. Но не должен был.