Афганский каракуль
Шрифт:
«О, Господи!» – мысленно простонал Евгений. Сколько уже таких мертвых взглядов ему пришлось перевидать за эти несколько месяцев…
На бушлате Кириллова набухало кровавое пятно. Бережно опустив погибшего сапера на землю, Евгений, сжав зубы, тщательно обтер о снег обагренные его кровью руки и закрыл ему глаза.
Вася сидел рядом и, покачиваясь, беззвучно плакал, глядя на убитого товарища.
– Что тут у нас? – спросил появившийся капитан Скворцов, или просто Гарик, как его между собой называли «деды».
– Впереди –
– Если снайперы засели, то не дадут разминировать, нужно их выкурить оттуда. Пойду, доложу командиру, – вздохнув, сказал Скворцов, поворачивая назад.
Вдруг с противным визгом пролетев над ухом Скворцова, по борту БМР цокнула пуля, и, отскочив от металла, впилась в землю, заставив всех инстинктивно прижаться к боку машины.
– Вот суки, мать их! – выругался Гарик и побежал в сторону машины заместителя по вооружению полка, майора Свиридова.
Через несколько минут Евгений и Скворцов получили приказ с двумя неполными взводами подняться в горы, и, обойдя с тыла душманских снайперов, уничтожить их.
Как они туда лезли, Евгений, плохо переносящий высоту, до сих пор вспоминает с содроганием. Снег залеплял глаза, ноги соскальзывали с мокрых скальных выступов, но они упорно продвигались вверх.
На вершине их встретил ледяной ветер. Теперь нужно было проползти метров триста, чтобы обойти снайперов с тыла и ударить им в спину, пока они их не обнаружили.
Снайперов оказалось всего четверо, видимо у духов не было сил на серьезное нападение, они оставили эту четверку, чтобы задержать проход колонны, спешащей на выручку батальону, попавшему в засаду.
Бой наверху был коротким. Закидав снайперов гранатами, Евгений дал своим бойцам приказ проверить выполнение задания, и сам пополз к ближайшему стрелку, решив лично убедиться в его смерти.
Осторожно заглянув за край воронки, Евгений увидел, что снайпер лежит, уткнувшись лицом в землю, а вместо ног у него из-под халата расползается какое-то кровавое месиво. Рядом валялась винтовка с оптическим прицелом.
Спрыгнув в воронку, Евгений ногой отпихнул винтовку в сторону, а затем перевернул тело, ожидая увидеть характерный неподвижный взгляд мертвых глаз.
Но на него смотрели совершенно живые и полные боли глаза. Из закушенной губы душмана сползала струйка крови, а его пальцы судорожно скребли землю.
Рука Евгения дернулась на автомате. Перед ним лежал поверженный, но еще живой враг.
Евгений быстро обыскал его, и, вытащив у него из-за пояса нож и «Глок» – австрийский 9-миллиметровый, 17-зарядный пистолет, отбросил их в сторону.
Потом, наклонившись, Евгений поднял снайперскую винтовку, и, глядя в глаза царапавшему землю душману, со всей силы саданул ею об камень. Приклад разлетелся на куски, а оставшийся в руках ствол Евгений, размахнувшись,
Все это время Евгений не отрывал взгляда от глаз душмана. Он вдруг понял, что не будет его добивать, тот все равно был обречен и вряд ли кому-нибудь еще причинит вред. Пусть смерть сама его заберет…
Подобрав оружие, Евгений выбрался из воронки и в последний раз оглянулся на душмана. Тот смотрел на него напряженным непонимающим взглядом… Весь путь вниз Евгений видел перед собой этот взгляд, но ни на миг не усомнился в правильности своего решения.
После разминирования дороги, колонна спешно двинулась дальше.
А на подходе к Анаве Евгения ранили. Самой боли он не почувствовал, только физически ощутил, как что-то полоснуло ему сзади по шее, и упал, теряя сознание, на сидевшего рядом Гарика.
Очнулся Евгений в Ташкенте, куда его доставили из Центрального госпиталя Кабула, оценив тяжесть ранения – у него были задеты позвонки, и врачи не знали, встанет ли он вообще когда-нибудь на ноги.
В Ташкенте, где его нашел Орден Красной Звезды, к которому его представили за участие в той операции, он провел шесть месяцев. Потом его перевели в Питер, в окружной 442-й госпиталь на Суворовском проспекте. Не даром говорят: родные стены помогают – при поддержке питерских врачей и заботе родителей, плачущих от счастья, что их сын вернулся живым, он быстро пошел на поправку. И сейчас, спустя много лет, о ранении ему напоминал лишь корявый шрам на шее и боль в спине при изменении погоды.
– Значит, и он выжил… – задумчиво сказал Евгений, глядя на фотографию своего бывшего врага. – Наверное, французские врачи подсуетились, у них там были такие антибиотики, что мертвого на ноги поднимали! Нашим тогда такие лекарства и не снились… Видимо они и спасли недобитка. Да… А теперь он нам шкурки поставляет… Меховой привет из Афганистана. Вот жизнь!.. – Евгений покачал головой.
Буйнов посмотрел на Евгения и молча подлил в рюмки еще коньяка.
– Женечка, посмотри, как мне хорошо! – воскликнула Анна, вбегая в кабинет, и закружилась, демонстрируя ему роскошную каракулевую шубу, идеально сидящую на ней.
Евгений отрешенно посмотрел на шубу, потом провел рукой по ее нежным светло-коричневым завиткам, и, кивнув, перевел взгляд на Алексея.
– Пятьдесят процентов скидки… – тихо предложил тот и пояснил: – Мастерам за работу заплатить, – потом, бросив взгляд на фотографию, заметил: – А он ведь свое уже дважды получил: от меня – за партию меха, и от тебя тоже бонус… жизнь, которую ты ему оставил. А это, знаешь ли, самый крутой бонус, какой могут дать только Бог и родители. И, как выяснилось, еще и человек, который решает жить тебе или нет… Давай, Евгений, выпьем… За Жизнь!